Придавила к полу так, что не вдохнуть и не выдохнуть. Это не сон, не бред. Это грёбанная реальность.
Аня громко охнула и зажала рот ладонью, а Кирилл побагровел:
— Вот козлина. — На его скулах играли желваки, и вообще он выглядел так, будто прямо сейчас был готов отправиться бить морду моему благоверному, — что за шмару он себе нашёл? Кто-то с работы? Уволю к чертям собачьим. Так что больше никуда и никогда не устроится.
У них бизнес на двоих, а я — пришла в компанию позже, и кадровой политикой занимался именно Кирилл.
— Нет. Не с работы, — прежде чем сделать самое жуткое признание, я набрала полную грудь воздуха, — это Юля. Моя племянница.
И тишина….
В воздухе повисло столь плотное удивление, что его можно резать ножом. Аня с Кириллом переглянулись, явно сомневаясь в услышанном, а я безбожно покраснела.
Почему так? Натворили дел другие, а провалиться от стыда хотелось мне.
Кирилл первым пришел в себя и рявкнул так, что посуда в шкафу звякнула:
— Он совсем, что ли, охренел?
Следом за ним отмерла Анечка:
— Как….
Как же… Разве так можно?
Я развела руками:
— Выходит можно.
— Так, — Кирилл строго посмотрел на меня, — давай все по порядку. От и до. Как узнала, когда, при каких обстоятельствах.
Мне не хотелось, но я всё же я рассказала, потому что держать в себе весь этот кошмар было невыносимо. Он разрывал меня изнутри, разъедал внутренности, убивал.
Я рассказала о том, как готовилась к нашему празднику и о визите племянницы. О том, как Руслан позволил мне уйти, а сам остался с ней.
Под конец я всё-таки не выдержала и всхлипнула.
— Так, всё, успокаивайся! — Анька подорвалась на ноги и обняла меня, — жизнь на этом не заканчивается. Сейчас погрустишь, потом выдохнешь и пойдешь дальше.
А я не знаю, как дальше. Куда дальше-то? Мне тридцать пять, я беременная и очень уязвимая. Мне страшно.
Про беременность я, кстати, не сказала. Не смогла. Язык прилип к небу и ни слова на эту тему не вырвалось. Это только моя тайна, и я не готова делиться ей даже с самой близкой подругой.
Пока не готова.
Аня гладила меня по голове и приговаривала:
— Все наладится, Лана. Наладится. Все будет хорошо.
— Будет, — я шмыгнула носом, — у них, и у меня. Но отдельно.
Кирилл вперил в меня цепкий взгляд:
— На развод подашь?
9.
У меня что-то оборвалось внутри.
Мучительно, жестко и безвозвратно.
— Подам.
Анина рука на моей макушке замерла, а Кирилл после секундной задержки отвел взгляд.
Жалели меня.
Я — жалкая.
