— Ну… Как сказал один бабкоубийца, “Если бога нет, то все дозволено”… Я считаю, что в этой жизни надо делать все, что хочется, потому что неизвестно, что будет потом…
— Интересно, интересно… — философ в некоторой задумчивости отходит от моей парты, но выдохнуть с облегчением я не успеваю, потому что он оборачивается и добавляет, — пожалуй, принесите мне к следующему занятию доклад на тему “Экзистенциальные мотивы в произведениях Достоевского”. И, будьте добры, не ограничивайтесь только, как вы упомянули, “бабкоубийцей”, а изучите хотя бы пятикнижье…
— Но у нас же не литература!
— Философия — наука, которая сочетает в себе все остальные дисциплины.
И литературу в том числе. Кто не согласен?
Философ зорко осматривает притихшую аудиторию, но все молчат, дураков подставляться нет. Со старого пердуна станется дать сомневающимся в величии его предмета еще парочку интересных докладов на эти “смежные дисциплины”.
Маньяк от философии, блять… Не было мне печали… Заболеть, что ли?
После пары меня, груженого, как самосвал открывшимися перспективами стать докладчиком на паре философии, догоняет Немой, молча бьет по плечу в знак поддержки.
Я киваю, потираю ушибленное место, скалюсь в ответ на подначки других парней из группы, подмигиваю девчонкам, короче говоря, возвращаюсь своему обычному стилю поведения.
Не, ну а чего?
Не вечно же с ума сходить от постоянной боли в грудине? Человек ко всему привыкает.
Вот и я…
Привык уже. Наверно.
Не, Герману, конечно, достается по его резиновой харе каждое утро и вечер.
И Шарик, за этот месяц вымахавший из полуростка с толстыми лапами в полудурка с нахальной мордой, за мной прям на полном серьезе по утрам бегает, вывалив язык от усердия. И даже не всегда догоняет, валится от нехватки сил на пожухлую траву и распахивает пасть.
Потому что чем еще заняться одному дебилу, просравшему все в жизни? Как отключать башку? Только физическими упражениями.
А еще и радужные сны, в которых я вижу наше с Радужкой неслучившееся счастливое будущее, утром дарят незабываемые ощущения от мощного стояка, который не сбить простым передергиванием в душе.
Значит, надо в другое русло усилия прилагать.
Вот и прилагаю…
Теперь, вот, еще и умственно усиливаться буду, потому что философ, сука, злопамятный, с живого не слезет…
Может, кого осчастливить?
Оглядываюсь, в поисках жертвы.
О, вот оно!
В углу копошится главный очкарик потока, Макар Ледянский. Длинный ботаник, трясущийся над оценками, потому что на бюджете.
