Напиздел по полной, шпион, теперь только и остается, что языком узлы вязать.
— Перетопчешься!
Она делает шаг, чтоб выбежать из ниши, подальше от меня, но я ловлю за руку, тяну к себе, выпрашивая у судьбы еще один шанс.
Обидно потому что! Все же хорошо было!
— Радужка… Ну чего ты? Что не так сказал? Про Немого?
— Ты все так сказал, — кивает серьезно Радужка, не делая попытки высвободиться, но смотря так, что сразу понятно, не будет мне здесь веселья. Нам не будет веселья. А могло бы быть.
И это обидней всего сейчас. — Ты, Сомик, вообще все правильно сейчас сказал. И повел себя правильно. До этого было неправильно, а вот сейчас… Все на свои места встало.
Она несет какой-то бред, которого я не понимаю, да и не хочу вникать, вот честно!
Опять какая-то тупая девчоночья обидка, которую ты должен выявить, прочувствовать и исправить!
А я под такое никогда не танцевал!
И не буду!"
"— Ну вот и отлично, — киваю я, затем неожиданно с силой притягиваю девчонку к себе и жестко целую в губы.
Совсем не так, как до этого, с лаской и предвкушением. И не поцелуй это, а наказание.
Вымещение обиды своей и разочарования сорвавшимся продолжением.
Радужка замирает сначала от неожиданности, но затем, опомнившись, начинает бешено сопротивляться.
Я уворачиваюсь от метких ударов тяжеленных ботинок, опыт-то вещь серьезная, просто так не добывается, жестоко кусаю за нижнюю губу, решив, что уж если гулять, то по полной, и получаю не менее острую ответочку в итоге.
Отрываюсь от нее, отпускаю, усмехаясь, вытираю кровь с губы:
— Ну вот, Радужка, теперь мы с тобой братья по крови, да?
Она показательно кривится, сплевывает прямо на пол.
— Некультурно, а? — комментирую ее манеры.
— Да пош-шел ты! — хрипит она, тоже вытирая губы, — теперь анализы сдавать…
— Обижаешь, — смеюсь я, — я чистый!
— Кому другому расскажи, — фырчит она, разворачивась, чтоб уйти.
А я ловлю за хвост мысль, мелькнувшую в голове, и говорю ей вслед:
— Радужка! Ты же никому не трепанешь про то, что слышала сегодня?
— О себе беспокойся, — пренебрежительно отвечает она, даже не оборачиваясь.
Ух, какая!
Зависаю на мгновение на тонких длинных ногах, испытывая опять острое сожаление, что сегодня не получится ничего, хотя…
— Радужка!
Она не сбавляет шага, но явно слышит меня.
— Вечером на заброшку приезжай.
