Потому как Март не заметил ни единого отверстия ни в стенах, ни в потолке, не считая плотно запертой на несколько засовов двери. Свет в каморке тоже оказался искусственным, однако шел будто отовсюду: ни лампы, ни светильника – белые постарались.
Он не пытался бежать, не проверял на прочность дверь или «щит». Просто сидел и ждал – решение принято и отступать поздно.
Если Мартин правильно понимал логику захвата, то его произвели одновременно: часть служителей закона направилась в лагерь Шкипера, часть – к нему домой.
Иначе, он не сомневался, Приуз лично приехал бы на его задержание и уж точно не стал бы разносить в щепки двери ни в чем не повинного дома господина Переуса. Но глава гильдии был нужен в другом месте, а Марту достался очередной ненавистник черных. Плевать.
В коридоре было тихо до самого утра, пока не появился рассерженный Брэниган и не попытался прорваться к заключенному. Рикхард и охрана спорили около часа, в итоге старший уполномоченный ушел ни с чем, а в коридоре вновь поселилась тишина.
Или Мартина как особо опасного преступника определили подальше от других заключенных, или других заключенных вообще не было. Потому как в его камеру больше не долетало ни одного постороннего звука, кроме шагов стражи, время от времени прохаживающейся по коридору взад-вперед, разминая ноги.
Еды ему тоже не предлагали. Вода подавалась в камеру прямо из крана, а кормить смертников, очевидно, не полагалось. Впрочем, Март был не в обиде: вряд ли ему полез бы кусок в горло.
Голоса вновь послышались еще через несколько часов – знакомые голоса.
– Сюда, ваше величество, – спокойный и деловой голос Приуза.
– Я помню, – бесцветный, без каких-либо эмоций – короля.
Значит, Лионар решил-таки побеседовать с одним из своих несостоявшихся убийц лично… Эта мысль вызвала горькую усмешку: тот, кого приглашали встать вместе со своей сестрой во главе сопротивления, сдал себя сам, а заодно и основные силы будущего восстания.
Вита переоценила его порядочность.
Жива ли она? Март предпочел не думать об этом. Даже если уже мертва, вряд ли он переживет ее надолго.
Гудение «щита» сделалось тише, а затем дверь распахнулась.
Первым на пороге появился Приуз. Лицо хмурое и уставшее, за прошедшую ночь на нем легли новые морщины. Навряд ли главе гильдии удалось сомкнуть глаза за последние сутки хотя бы на несколько минут. Разве что взгляд… В светло-голубых глазах Приуза не было враждебности, скорее молчаливый укор.
