— И знаешь почему? Все это напоминает подлую попытку вымазать грязью другого и обелить себя. Я больше не верю ни единому твоему слову… Я никогда тебе этого не прощу! — взялся он за дверную ручку.
— А ведь вчера ты уверял, что со временем прощается и не такое, — напомнила Тамара.
Ответа не последовало. Зато от грохота хлопнувшей двери, казалось, содрогнулся весь шестой этаж.
«Вот и поговорили… — тупо посмотрела Тамара на место, где над дверью откололся кусок штукатурки и, свалившись на пол, раскрошился на мелкие кусочки.
— Вот и все…»
— …Что же ты, подружка, наделала? — смотрела Инна на Тамару полными слез глазами. — Ведь это не Лида тебе жизнь сломала и даже не Алексей: твоя гордыня ее разрушила, неужели ты не поняла до сих пор?
— А кто тебе сказал, что у меня сломанная жизнь? Погнули, конечно, покорежили, но ведь выжила! И даже крепче стала! Double espresso, please, — поймав выжидающий взгляд бармена, попросила она. — Ложиться спать, как я понимаю, уже бессмысленно. Подремлю в самолетах.
Достав очередную сигарету, Тамара прикурила, выпустила вверх струю дыма и продолжила:
— Последний разговор с Алексеем поставил в наших отношениях убедительную точку. А ведь я ему едва не открылась… Подумать страшно: потом всю жизнь мучилась бы сомнением — я или ребенок сыграли решающую роль? Или второй вариант, еще хуже: ведь, не будь тети Ани, я скорее всего сделала бы аборт. Об этом узнала бы Лида, от нее — Алексей. И совершенно справедливо запрезирал бы меня и возненавидел, а я, потеряв любовь и ребенка, превратилась бы в подобие своей матери: замужество, потому что время поджимало, рождение детей от нелюбимого человека… Так что у меня есть все основания себя уважать.
С любовью, конечно, не вышло, но за все надо платить, — печально улыбнулась она. — И потом, какие наши годы?
— Если бы я тогда догадалась! — едва не простонала Инна и промокнула глаза салфеткой. — Прости меня, пожалуйста, — коснулась она плеча подруги. — Я была настолько занята своей беременностью…"
"— Это ты меня прости.
— Тамара отложила сигарету и, склонив голову на Инночкину ладошку, потерлась о нее щекой. — Это я перед тобой виновата. Ты была такая счастливая, умиротворенная, от тебя словно сияние исходило. Я так боялась помешать этому состоянию… Но главным, как ты понимаешь, было другое: Алексей — друг Артема, ты — его жена. Если бы я в то время оказалась между вами… А, — махнула она рукой. — Что говорить — сама все понимаешь: не могла я вас поссорить.
