Сразу после сессии Тамара должна была забрать документы, устроиться на работу на тетин завод, сдать до установочной сентябрьской сессии три зачета и два экзамена (программы на начальных курсах в технических вузах не так уж сильно различались), защитить курсовой и несколько письменных работ. Хотя Тамары еще и в помине не было в списках студентов, Анна Степановна умудрилась взять на лето все задания. Кто же знал, что после тяжелых родов племяннице все равно придется брать академический… Но тогда обе они делали все возможное, чтобы не потерять год, и, вместо того чтобы готовиться к сессии, Тамара подолгу засиживалась в библиотеке, обложившись учебниками по незнакомым предметам.
Проходя мимо зеркала, она по привычке бросила на него взгляд и, непроизвольно замедлив шаг, остановилась. Впервые она стояла перед этим огромным «экраном в мир» одна. В институте почти никого не осталось, гардероб за ненадобностью был закрыт еще с мая, в коридорах не горел свет, и даже огромный, всегда сияющий огнями холл освещался скупо: то ли из-за долгого светового дня, то ли в целях экономии.
Подойдя к зеркалу почти вплотную, Тамара всмотрелась в свое лицо: ничего нового. Чуть темнее круги под глазами, черты слегка заострились, не похудела и не поправилась. Пока. Сделав шаг назад, она переключила внимание на отражавшуюся панораму за спиной: мощные, подпиравшие потолок мраморные квадратные колонны, отделанные таким же бежевым с прожилками мрамором стены, входные многостворчатые стеклянные двери и во всю длину зеркала — темная зелень каштанов на улице…
И вдруг на фоне покорявшего мощью и объемами разнообразия она снова увидела себя, но как бы со стороны: уменьшенная в размерах крохотная фигурка маленькой женщины на фоне мира…
— Я и… мое одиночество, — прошептала она.
Подступивший спазм крепко сжал горло, и, почувствовав, что вот-вот разрыдается, она бросилась к спасительной двери."
"Со временем Тамара научилась ладить с Зазеркальем и даже прятать с его помощью истинные чувства и настроения так далеко, что мало кто догадывался о глубине ее страданий, о количестве выплаканных слез и шрамов на душе.
Она сама решала, кому и насколько открыться, с кем соблюдать дистанцию. Да и фигурка маленькой женщины на фоне одиночества уже не пугала. Впрочем, виделись они нечасто: жизнь настолько ускорила свой бег, что времени задержаться перед зеркалом у Тамары почти не оставалось.
