Повлажневшими глазами Инна продолжала рассматривать фотографии, на одной из которых в полный рост были изображены мать и сын Крапивины, а на другой, крупным планом, — молодой человек с такой знакомой улыбкой.
— Ты представляешь, как он был бы счастлив узнать, что у него такой сын? — спросила она, не отрывая взгляда от снимков.
— А зачем ему об этом знать?
— Ну как же! Всего достиг, а сына так и не вырастил.
— Это мой сын, — выпустив дым, неожиданно жестко заявила Тамара. — И я ни с кем не собираюсь его делить.
А сейчас ты дашь мне слово, что о своем отцовстве он узнает лишь в том случае, если со мной что-то случится.
— А если не дам? — перевела на нее Инна неуверенный взгляд. — Тома, одумайся…
— Дашь, — спокойно ответила она. — Иначе я снова исчезну из твоей жизни, но теперь уже навсегда.
Инночка снова посмотрела на фотографии: в том, что это не пустые слова, она не сомневалась. Если уж Тамара что-то обещала…
— Хорошо… Даю слово, что буду молчать ровно столько, сколько будет нужно… А Сережа что-нибудь знает о настоящем отце?
— Настоящем? — удивилась Тамара.
— Ну возможно, он, как и я, считал отцом Юру, — пояснила Инна.
— Нет, что ты! Он всегда знал, что Юра — не его отец.
— И никогда не спрашивал, где же настоящий?
— Раньше спрашивал, а когда повзрослел, я раз и навсегда дала ему понять, что это запретная тема… Он мой, понимаешь? Только мой! Моя боль, моя радость, моя любовь, вся моя жизнь. Вот так… Думаешь, так просто было решиться на это в девятнадцать лет? Вот ты несколько раз за эти дни повторила, что я стала другой: холодной, жесткой, расчетливой…
— Я не имела в виду…
— Не важно, — перебила Тамара.
— В моем окружении хватает людей, которые думают обо мне точно так же. Только если бы я не стала такой, я бы не выжила, не устояла, понимаешь? — Взгляд ее был полон боли. — Если бы я тогда не оградила душу каменной стеной, я просто сошла бы с ума… До конца дней буду вспоминать тетю Аню и благодарить ее за то, что она удержала меня от неверного шага… И за то, что не дала в послеродовой горячке подписать отказ на ребенка.
— Да как можно?!
— В нашем мире все можно, — усмехнулась Тамара. — С помощью главврача роддома мама успела подыскать Сережке семью усыновителей… А ты мне твердишь: «площадь Согласия, площадь Согласия»… Да какое после этого может быть согласие!.. Пока я жива, Сережка — только мой сын. Слишком дорого я заплатила за свое материнство. — Она медленно покрутила в руках пустой бокал.
