Приобретаю уверенность и добавляю скорости.
Камера начинает трястись — это Рустам бежит за мной, стараясь запечатлеть исторический момент.
— Не набирай сильно скорость, — слышится голос Демира. — Ты без защитной экипировки.
— Дем, у меня получается, — кричу ему.
Поворачиваю голову назад, чтобы посмотреть, видят ли братья мои успехи.
Отвлекаюсь и не замечаю, как дорога уходит по наклону вниз. Перестаю отталкиваться, выпрямляю тело и просто лечу по наклонной.
— Я не могу остановится, — слышится паника в моем голосе.
— Останови-и-ите меня-я-я.
Братья бегут за мной, Рустам продолжает бежать и снимать одновременно. Меня не успевают догнать. Я спотыкаюсь и падаю лицом вниз. Камера съезжает, какое-то время виден только асфальт и слышен мой плачь и голоса братьев. Затем съемку завершают.
На следующих кадрах я уже дома, сижу в гостиной, а вокруг меня братья и отец. Папа держит в руках мазь и бинт. Он только что закончил бинтовать мои колени и локти.
— Встречайте нашу пострадавшую Камиллу Ниязи.
Только она могла умудриться разбить нос об асфальт, — голос Рустама заставляет папу повернуться к камере.
— Рустам! — произносит он сурово. — По-твоему это смешно? Куда вы смотрели, почему на ней не было каски и наколенников?
— Ты обещал, что не будешь ругать мальчиков, — спешно напоминаю ему. — Я сама во всём виновата.
— Обещал, принцесса, — лицо отца смягчается, когда он вновь смотрит на меня.
Наклоняется вперёд, целует меня в красный, исцарапанный нос.
Я нажимаю на стоп.
Закрываю глаза, борясь со слезами, и дотрагиваюсь до носа. Призываю свою память и воображение, чтобы ощутить тот утешающий поцелуй. Но у меня ничего не выходит. Досада и отчаяние накрывают меня. Я раскрываю веки, смотрю на экран и шепчу, протягиваю руку:
— Папа.
Провожу пальцами по экрану, на котором застыло крупным планом его лицо.
Мои губы растягиваются в печальной улыбке. Сколько фото и видео я пересмотрела за последние дни, но всё ещё вздрагиваю, стоит ему появится на экране.
Как же хочется вернуться назад. Вернуться в детство. Вернуться туда, где он жив.
— Папа, - зову вновь.
Одергиваю руку. Игнорирую нарастающую боль в груди. Сбросив с плеч плед, спускаю ноги и встаю с кресла отца. Прохожу вперёд, вновь оглядываю его кабинет. Вот уже неделю, как я вернулась домой и все ещё не могу насытиться этим местом. Ничего не изменилось ни в доме, ни в кабинете отца. Тут все напоминает о нём. Каждая деталь, каждый уголок дома дышит им.
