— трясу стаканчиком перед ним, — Что за булькающее молоко Демир Мураз? Где моё американо?
— Чёрт. Прости, — отвечает с искренним сожалением. — Схожу за американо.
— Я шучу, — толкаю его в плечо. — Всё нормально. Выпью, что есть.
— Уверена? Мне не сложно.
— Да. Не стоит, Дем, — бросаю ему, отпивая кофе.
Брат достаёт слоённую выпечку, передаёт мне. Я жую, размышляя о том, как лучше мне начать разговор.
— Я нашла в кабинете отца письма, — говорю ему, решая, что у нас не так много времени и тянуть нет смысла.
— Они от некой Анны Мартыновой. Она моя биологическая мать. Это подтверждают документы, что были там же.
Демир в это время делает глоток из стаканчика. Поперхнувшись, закашливается. Выпучив глаза, он смотрит на меня несколько секунд.
Сводит брови на переносице.
— Ты не шутишь, — делает вывод, изучая выражение моего лица. — Мартынова? Леонид Мартынов?
— Ты всё верно понял, — киваю. — Она его сестра. Акции, как ты знаешь, он для неё приобрел.
— Чёрт… — самое безобидное из того, что вырывается из его губ.
Дальше следует поток из нецензурной брани.
— Так вот почему ублюдок всё время цеплялся к отцу, поэтому он его…
Он замолкает, его голос надрывается. Смерть отца для нас всех стала болевой точкой. Мы с братом не обсуждали его уход. Каждый из нас пережил это по-своему.
— Что в письмах? — спрашивает он через пару минут. — Где ты их нашла? Я исследовал всю его документацию в офисе и кабинете. Но ничего не нашёл.
— Он хранил их в сейфе, в кабинете за картиной на стене.
— И что пишет эта женщина? — переспрашивает вновь.
— Я не знаю. Они запечатаны. Папа их не вскрывал, и я тоже не стала делать этого.
Брат молчит. Я вижу, как по его лицу ходят желваки.
— Знаешь Дем, — привлекаю его внимание, вывожу из раздумий. — Мне это кажется предательством по отношению к маме, если я открою и начну их читать. Не хочу ничего знать об этой женщине.
— А я думаю, что отец хранил их для тебя. Если бы он не хотел, чтобы ты их прочитала, то мог сжечь, выкинуть. Наверное, собирался отдать их когда-то тебе, иначе не вижу смысла, — пожимает плечами, смотрит перед собой.
Задумываюсь над его словами. Делаю глоток остывшего латте. Возможно, брат прав. Но узнала бы я когда-нибудь правду, если бы мама не рассказала тогда? Стал бы отец сам рассказывать о ней?
— Камилла, папа любил её, — вдруг заявляет он.
Я вздрагиваю от слов брата, смотрю ему в лицо, не веря, что поняла всё верно. Демир всё ещё не моргает, смотрит перед собой.
