— У тебя много дел на сегодня, Клэр? – он сидел на кровати и явно ждал меня, отложив в сторону свое непонятное изделие из ниток.
— Я собиралась устроить стирку.
— Отложи, – это прозвучало как приказ, хотя и вежливый. – И я был бы благодарен, если бы ты приготовила нам горячий взвар.
«Взвар нужен ему не для того, чтобы согреться», – быстро сообразила я. В комнате у барона было тепло, потому что я каждое утро приносила ему корзину с дровами. И сейчас небольшой огонек дружелюбно потрескивал в камине дровами, изредка рассыпая ворох искр.
Но сделать взвар было совсем несложно, да и стирку я согласилась отложить с удовольствием.
Конечно, первые дни после того, как я «построила» свекровь и Агапу, я чистила, белила и отмывала дом, как бы утверждаясь в своих правах хозяйки. Но это было чисто внешнее проявление некой самостоятельности. На самом деле я прекрасно понимала, что и дом этот не принадлежит мне, и вся власть моя совсем ненадолго. Вспоминая о том, как книжные попаданки разворачивали бизнес, я прекрасно понимала, что за год каких-то серьезных денег заработать просто не успею.
А ведь через год вернется баронет…
Боюсь я этого мира или нет, но решать проблему своего выживания нужно сейчас. Решать, как уходить и где взять документы. Решать, где жить потом и на что именно жить. Барон казался мне самым вменяемым членом семьи, хотя бы потому, что явно недолюбливал жену и сына. Так что предложение на разговор я приняла не просто с радостью, а еще и с тихой надеждой: вдруг узнаю что-то важное, что поможет мне выжить?
Беседа с господином бароном начиналась медленно и сложно, со многими паузами.
У меня не было оснований слишком уж доверять ему и сообщать, что я собираюсь сбежать от его сына. Он же, похоже, пытался определить, что я за человек: задавал вопросы о моем детстве, просил поделиться самыми яркими воспоминаниями о родителях и прочее. Я просто вынуждена была сообщить ему, что упала в монастыре с лестницы и сильно ударилась головой.
— Поэтому, господин барон, ни на один вопрос я ответить не могу.
Я даже родителей собственных с трудом в лицо узнала, а уж как там в детстве было, почти совсем ничего не помню.
Некоторое время мы оба молчали – беседа не клеилась. Мне казалось, что барон тоже опасается меня, хотя я совершенно не понимала, как бы я могла ему навредить. С моей точки зрения, именно я была самым бесправным существом в этом мире, и вся моя внешняя власть держалась исключительно на сиюминутном страхе Агапа и баронессы.
