Сам я никогда ничем подобным не увлекался и поэтому частенько бывал неуклюж, но иногда срабатывала какая-то странная мышечная память тела, и я, неожиданно даже для себя, мог провести довольно сложный удар.
Как только рана на ноге зажила окончательно, я стал посещать тренировки дважды в день – утром и ближе к вечеру. Если честно, я предпочел бы обычный кулачный бой: все же пять лет в институтской секции бокса были проведены недаром. Но, увы, у меня не было выбора, потому тренировался я фанатично, понимая, что от этого рано или поздно будет зависеть моя жизнь.
Впрочем, обучался я быстро. Казалось, что просто вспоминаю очень старые навыки.
Обладая поддержкой принца и золотым ключом, я чувствовал себя во дворце относительно спокойно. Но и четко понимал, от кого исходит самая главная опасность: от носителей таких же золотых ключей, как и у меня. А вот с интригами, к моему удивлению, все было несколько проще.
Я был совершенно новой фигурой при дворе, и местные прощупывали меня всячески.
Не могу сказать, что я прирожденный интриган, но если бы эти салаги попробовали выклянчить у главы райисполкома дополнительный импортный комбайн, предварительно договорившись с его многочисленными замами о поддержке… Если бы они научились ладить с начальником отдела образования из Минобразования для того, чтобы тот отправил вам учителей получше и поопытнее, а не бестолковых студентов, мечтающих сократить срок отработки и свалить в Минск… Тогда, пожалуй, мне было бы с придворными трудно.
Пока же все интриги, в которые меня пытались вовлечь, казались мне несколько неуклюжими и какими-то подростковыми. Например, однажды, получив очередное приглашение на свидание, я, только еще войдя в комнату, невольно вспомнил строчку из Высоцкого: «Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь, они в окно…».
Девица-то, безусловно, была дивно хороша, пусть и не в моем вкусе, а ее едва прикрытая кружевами грудь должна была вызвать у пубертатного подростка обильное слюноотделение.
Вот только отсутствие её личной служанки в комнате привело к тому, что я “засмущался”, как последний провинциал, “забеспокоился” о ее репутации и усадил у дверей лакея. На него прелестная вдовушка не обратила внимания. Слуга – это что-то вроде мебели. Почти так же здесь относились к прислуге все."
"Только вот я в этот раз взял с собой не старательного, но не слишком прошаренного Гронта. Нет, тот остался на хозяйстве.
