Но вот крутилась у меня в голове мыслишка о том, что далеко не все куртизанки и дамы полусвета заканчивали свою жизнь в нищете. Выбрать такой путь – это одновременно обрести некое подобие свободы и самостоятельности, а с другой стороны, вечно зависеть от прихоти хозяина. Да-да, не стоит обольщаться и обманывать себя: моим хозяином станет граф.
Только вот проблема в том, что муж уже сейчас является точно таким же хозяином. И поменять его нельзя.
Сменить любовника, пожалуй, будет несколько проще.
Мне никогда не приходилось торговать собой или ложиться в койку к мужчине ради каких-то материальных выгод.
Однако сейчас я на полном серьезе обдумывала: что именно для меня будет лучше. Возвращения Рудольфа я откровенно боялась. Тот ублюдок способен забить меня до смерти. Достаточно вспомнить, что он сделал с воспитанницей отца.
Так что предложение графа, хоть и хамское по своей сути, заставило меня задуматься: никаких других шансов избавиться от мужа у меня не было. По местным обычаям жена – практически вещь.
То, что я обрела некое весьма шаткое равновесие в отношениях со свекровью, это скорее минус. Когда сын вернется, Розалинда припомнит мне каждое ограничение и каждую обиду, пусть даже и мнимую. Я оценивала ее здраво и прекрасно видела, что ни душевным благородством, ни избытками жалости свекруха не страдает.
Барон… Барон – единственный человек в этом гадюшнике, кого мне жалко было бы оставить. Если я решусь уйти к графу, свекор, скорее всего, воспримет это как оскорбление. Пусть мы и не стали с ним слишком уж родными и близкими, но в нем было то, что напрочь отсутствовало в других: порядочность и сострадание к людям.
Барон умел любить. И расстаться с ним мне будет тяжело. Слишком мало вокруг живых человеческих душ. Для меня Нина и Ханс гораздо более близкие люди, чем соседи бароны или, например, мать настоятельница.
В какой-то момент я вдруг поняла, что обдумываю предложение графа вполне серьезно. Сейчас меня даже не слишком беспокоило, насколько аморально будет выглядеть мой поступок в глазах окружающих.
Им всю дорогу было плевать на меня, и точно так же мне плевать на их мнение. Если я буду под защитой графа, никто не посмеет оскорбить меня. А уж ухмылки за спиной я как-нибудь переживу: соседи и сейчас ухмыляются.
***
Ночь я спала просто отвратительно: мне было страшно. И я не знала, чего больше боюсь: того, что последует за моим «да», или того, что граф передумает. Я уже жалела, что даже не попыталась поговорить с ним, когда мы были вдвоем.
