Артов следует за мной глазами, впиваясь в Никольскую. Его выражение лица в этот момент напоминает моё, когда увидела его в трусах на моей кухне, готовящего завтрак.
– Маркуша! – Евангелина вскакивает, бросаясь в его объятия.
Маркуша… Маркуша?!
Серьёзно? Меня сейчас стошнит прямо на рабочий стол…
Будто собачку зовёт. Ещё бы сказала зайчик, котик или солнышко. На мой взгляд, ни одно уменьшительно-ласкательное к Артову неприменимо.
– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – чеканит каждое слово на повышенных тонах, перехватывая бросившуюся на него Никольскую и отодвигая максимально дальше от себя.
– Я хотела тебя увидеть! Поговорить!
– Интересно, о чём? У меня нет времени на бессмысленные разговоры. Я занят, – обходит модель, открывая дверь своего кабинета.
Я молча наблюдаю за всем происходящим в приёмной. Сейчас мне понятно – Марк с моделью разговаривать не желает, придумывает отговорки, чтобы побыстрее отделаться от неё.
– Это важно. Важно. Удели мне время. Пожалуйста.
Артов застывает в дверях.
– Ладно.
Только быстро.
Никольская, вспорхнув, проносится в кабинет босса, светится от счастья.
Марк встречается со мной взглядом, и я вижу явные извинения во взгляде. За что? За эту сцену? За бывшую женщину? За то, что произойдёт за закрытой дверью?
Я для него никто. Наши отношения не определены, и извиняться он не обязан. Не знаю, что он сейчас читает в моих глазах, но теперь Артов удивлён. Несколько секунд сверлим друг друга взглядами.
Дверь кабинета закрывается, а я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы не швырнуть чем-нибудь в эту самую дверь.
Внутри адским пожаром полыхает ревность, затмевая разум и не позволяя думать рационально.
Ещё неделю назад мне было бы совершенно всё равно, если бы я наблюдала сцену, как минуту назад. Но сейчас…
Селектор мигает красным противным огоньком, говоря о том, что босс хочет меня услышать. Для чего – принести кофе или подать его самого для Никольской?!
– Слу… – не успеваю ничего сказать, слышу голос модели.
– Маркуша! Я так рада снова тебя видеть! Я соскучилась! – Звенящие нотки в голосе Никольской говорят о необузданной радости.
– Не называй меня так, – рычит Артов. – Я много раз говорил, что мне неприятно.
Я даже дышу через раз, вслушиваясь в его голос. Любопытство разъедает, но подслушивать неправильно. Скорее всего, он случайно нажал кнопку, возможно, задел рукой. И если заметит, что я не отключилась, потом мне будет невозможно стыдно за свой поступок.
Отключаюсь, сбрасывая вызов.
