Ведь жалость — это последнее, что мне от него нужно.
— Сергей Иванович запретил тренировки ещё на один месяц, — озвучиваю всего лишь крошечную причину своего паршивого настроения.
— Ну и ладно. Ты куда-то торопишься?
Пальцы Ярослава надавливают на поясницу. Я широко открываю рот и хватаю воздух. Ничего не могу с собой поделать, только стою как истукан, вытянув руки по швам. Хочу обнять в ответ, но не пойму, насколько это будет уместно в данной ситуации.
— Торопишься, Сонь? — повторяет вопрос Ярослав, когда я слишком долго молчу.
— Да. Хочу побыстрее вернуться в строй.
— Чтобы подвергнуть себя опасности?
— Ты ничего не понимаешь, Ярик! — отшатнувшись, ударяю его ладонями по груди. — Ты ничего не понимаешь, чёрт возьми! Я была востребована, а сейчас никому не нужна! Вышла на пять месяцев из строя, а моё место заняла Лида Романенко. Теперь она работает и завоевывает медали!
— И ты будешь, — спокойно отвечает Жаров.
— Просто скажи, чем она лучше меня?
Последний вопрос получается особенно жалобным и каким-то двусмысленным.
Пока я обдумываю сказанные слова, Яр подходит вплотную и, обхватив рукой мою шею, прижимается губами к моим губам. Ох, боже.
Его веки прикрываются, язык тут же находит мой. Я теряюсь на долю секунды, потому что не предполагала ничего подобного, но потом встаю на носочки, чтобы быть выше, обнимаю Яра за шею и отвечаю на поцелуй.
Ярослав накрывает свободной рукой мою грудь. Поглаживает, затем сжимает. Я, конечно же, без бюстгальтера. Ни разу не послушалась Жарова, потому что никто кроме него на мои недоединички не смотрит.
По коже гуляют мурашки, а низ живота сводит судорогой.
Не успеваю я как следует закончить мысль, как Жаров снимает с меня топ. Прерывает поцелуй, отбрасывает его куда-то в угол комнаты. Затуманенным взглядом смотрит в мои глаза, затем опускается ниже. Соски моментально твердеют. Неужели Яр из тех извращенцев, кому по душе крошечная грудь? Иначе почему он так неприкрыто таращится?
— Мне нужно в душ, — шумно выдыхаю.
— Не нужно, — качает он головой.
— Потом.
Яр наступает, я отступаю. До тех пор, пока мои щиколотки не упираются в кровать.
Спорить с ним у меня нет ни малейшего желания, поэтому я отключаю все свои эмоции, кроме похоти и желания. Сажусь на кровать, Яр стаскивает мои шорты вместе с трусиками. Я остаюсь совершенно голой. Падаю на подушку, смотрю в белоснежный потолок. От страха отстукивают зубы, но я утешаю себя тем, что во второй раз не должно быть настолько больно, как в первый.
