Яр как всегда безумно красивый и стильный. Оторваться невозможно. В чёрных деловых брюках и рубашке, рукава которой он закатал до локтя, потому что на улице сегодня невероятно жарко.
— Всё прекрасно, — отвечаю раздраженно. — Наводила порядки.
— А кажется будто наоборот.
— Я прервалась на тренировку. Скоро уберу.
Встав с пола, поправляю короткие шорты. Яр продолжает пялиться и ждать от меня пояснений. Я понятия не имела, что он так рано вернётся. На часах всего семь. К восьми я бы успела затолкать свою одежду в шкаф, чтобы Ярослав ничего не заметил.
Потому что меньше всего на свете я хотела бы получить от него очередное напоминание о своей бесправности в его личной жизни. С кем он спит? Как часто? Не моё дело. Я знаю, я помню. Но я не робот и ничего не могу с собой поделать. Слишком близко принимаю к сердцу.
Подхватив чистую футболку, валяющуюся у кровати, направляюсь на выход. Мне бы принять душ и немного остыть, а после — разогреть ужин на двоих, но Яр упирает руку о дверной косяк и преграждает мне дорогу.
— В чем дело, Соня? — спрашивает он недовольным голосом.
— Ни в чём. Дай пройти.
— Послушай, я сегодня дико заебался на работе. У меня нет желания и сил слишком долго тебя допрашивать. Так что говори.
Его тон задевает.
Но я поднимаю взгляд на Ярослава и только сейчас я замечаю, что он действительно выглядит уставшим. Мрачный, напряженный. Глаза потухшие и усталые. Отчётливо видно красную сосудистую сетку. Внутренний голос коварно язвит, будто Яр банально не может разорваться на всех своих женщин.
Оттого и устал. Потому что за одну взял ответственность, а другую любит. Но я глушу голос внутри себя и искреннее жалею Яра. Хочется в кое-то веки сказать ему правду. Что мне больно, что не вывожу. Я и подумать не могла насколько с ним будет сложно.
— Соня, ты плачешь, — вздыхает Ярослав. — Почему?
Он убирает руку с дверного проёма, но не даёт пройти, а зачем-то притягивает меня к себе. Мои пальцы размыкаются, футболка с изображением диснеевского мышонка падает на пол.
От неожиданности я утыкаюсь носом в грудь Ярослава и замираю.
В ушах стоит странный гул, а сердце долбится о рёбра, словно ошалелое. Такое ощущение, что Яр почувствовал, чего я хочу сейчас больше всего на свете. Его близости и тепла.
— Я не плачу, — отвечаю тихо.
— Врёшь же. В чём дело?"
"Я судорожно вдыхаю аромат его одеколона, отмечаю, что никаких цветочных ноток не обнаружено и пытаюсь успокоиться. Добиться близости от Жарова я хотела, как угодно, но только не слезами.
