Нет, я ни о ком ничего такого в тот раз не слышал… Но я припоминаю один случай, кажется, это произошло в более северных регионах страны. Потом именно из-за него поменяли эту статью Уголовного кодекса, если это, конечно, то самое. А ты уверена?
– Почти.
На другом конце стало тихо."
"– Ты наверняка помнишь, что смерть Лины Ставред не походила на обычное убийство, – проговорил наконец Эйлерт. – У нас не было ни тела, ни места преступления. В первые дни она считалась пропавшей. Так было до тех пор, пока у нас на руках не оказались кое-какие факты, которые указывали на Улофа Хагстрёма.
После чего дело об исчезновении превратилось в расследование убийства. Доказательства были убедительнее некуда. Оставалось получить признание, и дело можно было считать закрытым. Я был в числе тех, кто беседовал с родителями девочки, так что можешь быть уверена, этот случай я хорошо запомнил… А что ты, собственно говоря, здесь ищешь?
– Не знаю, – призналась Эйра, – просто его имя всплыло в связи с одним расследованием…
И тут же пожалела о том, что позвонила, когда услышала в трубке свои собственные слова.
Словно эхо перебросило их обратно через реку, из Клокестранда, где у Эйлерта Гранлунда была своя избушка, сюда, в Лунде.
В этих словах как будто звучало недоверие.
– А, ладно, не бери в голову, – поторопилась добавить она. – Прости, что потревожила тебя так поздно.
– Ничего страшного, – радостно откликнулся Эйлерт, но в его голосе прозвучала какая-то неуверенность, сродни той, с которой он говорил о пенсии и птицах.
– Мне ты всегда можешь позвонить, ты же знаешь.
Раскат грома ворвался в его сон и пробудил к жизни. Он встряхнулся и вскинул упавшую на грудь голову. Прямо перед ним – широко распахнутая дверь веранды. Загустевший от гари воздух. Должно быть, где-то неподалеку разбушевалась гроза.
Улоф перебрался на диван, чтобы с него смотреть, как молнии перечеркивают громаду неба над рекой. Сидел и ждал дождя, который все не начинался.
Боль в затылке – к дождю, любила приговаривать мама. Перед дождем у нее еще ныли все суставы, она была просто ходячим прогнозом погоды.
Только солнечный свет никогда не причинял ей боли.
Он огляделся в поисках пса – должно быть, спит в каком-нибудь углу. Если, конечно, не удрал на улицу. А то как было бы хорошо – за окном бушует гроза, а пес сидит у него на коленях, поскуливает, дрожит, а Улоф успокаивающе гладит его по спине.
Грозы он никогда не боялся. Ему нравился этот грандиозный небесный спектакль, когда молнии пересекали небо.
