– Во всяком случае, с того момента, как Лина отправилась по тропинке, и до того, как Улоф появился из леса один, никто ничего не видел.
А дальше начинался ельник.
Природа уничтожила все следы – мерцающий зеленью толстый ковер мха плотно покрывал землю. Какое-то время Эйра считала шаги и прикидывала расстояние, пытаясь представить себе тяжесть бесчувственного человеческого тела, но быстро бросила это занятие. Бесполезно гадать, за какой высоченной елью, на какой поляне Улоф догнал Лину Ставред и задушил ее.
– Выходит, здесь ее видели в последний раз?
Они вышли на дорогу.
Усыпанная гравием площадка перед заколоченным продмагом теперь вся заросла сорной травой.
Почти ничто не говорило о том, что за дома здесь прежде были. И все же местные жители знали. Дома называли по именам людей, которые в них жили, или по роду деятельности, которая давным-давно прекратилась. Судорожное желание сохранить то, что когда-то было, некую общность, которая роднила между собой тех, кто знал.
Кое-кто, казалось, жил здесь и сейчас, по крайней мере, в летнее время года – занавески на окнах, пластиковые стулья у стены, перевернутый трехколесный велосипед.
– Вместе с Улофом здесь тусовалась компания из пяти пацанов, – сказала Эйра, – все они по большей части изложили одинаковую версию.
– Они были знакомы с ней?
– Им было известно, кто она.
Эйра легко могла себе представить этих парней, на мопедах или мотоциклах, с пивными банками и сигаретками в зубах, таких же, каких она видела на каждом перекрестке, на каждой бензоколонке, когда выросла.
Мающиеся от скуки в ожидании, когда же произойдет хоть что-нибудь интересненькое. Она почти слышала их перешептывания в тот момент, когда появилась Лина. И чего это она поперлась в лес?
Рикен наверняка знал о ней больше, чем сказал на допросе в участке. Разве они не были уже тогда с Магнусом лучшими друзьями?
Они всегда ими были, братьями по крови и по оружию, сколько она себя помнила.
– А еще какие-нибудь подозреваемые были? – спросил ГГ. Они прошлись вдоль края придорожной канавы, сделали поворот и зашагали обратно туда, где оставили машину.
Эйра смотрела вниз, на асфальт под ногами. Слышала его и свои шаги, звучащие вразнобой. Дорога была усеяна глубокими рытвинами и покрыта сетью трещин – раны, появляющиеся после зимы, когда мерзлота выходит на поверхность.
– Не знаю, – ответила она, – как я уже сказала, я не смотрела всех материалов по делу.
Старое расследование могло и подождать. Пыли за ночь на нем не прибавится.
