Особенно имя, которое ни разу не было предано огласке.
– Впрочем, может, это еще ничего и не значит, – пробормотала она.
– Что? Что ничего не значит?
Эйра посмотрела на лес. Каменные глыбы, покрытые мхом и поросшие черничником, они пробирались между ними, согнувшись в три погибели, она и Стина, по заросшим тропкам до самой хибары. Ползли под елками, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на дом. Увидеть место, где жил такой, как он.
Годы защелкали в голове, чистая математика. Это было двадцать три года назад. Значит, сейчас Улофу Хагстрёму тридцать семь, и он ждет их где-то здесь, на вершине этого холма, если в донесении все правильно указано.
Эйра объехала яму, но вместо нее натолкнулась на камень.
– Улоф Хагстрём давным-давно совершил жестокое преступление, – проговорила она. – Он признал себя виновным в изнасиловании и убийстве.
– Вот оно что! – воскликнул Август Энгельгардт. – Выходит, он только что закончил отбывать срок? Я могу подать запрос в РСУ, чтобы там навели справки.
– Этого случая нет в архивах.
Он никогда не был судим. Даже уголовного дела не было возбуждено. Его имя нигде публично не упоминалось, в те времена СМИ вели себя скромнее.
– Так когда же это случилось? В каменном веке, что ли?
– Он был несовершеннолетним, – объяснила Эйра, – на тот момент ему исполнилось всего четырнадцать лет."
"Дело закрыли и снабдили грифом «секретно», но, конечно же, во всем Одалене, вплоть до самого Высокого берега и, вероятно, даже в Соллефтео не нашлось бы человека, который бы не знал, чьим сыном был этот мальчишка, этот пойманный с поличным на месте преступления паренек, которого в прессе называли просто – «четырнадцатилетний подросток».
Провели расследование, все выяснили, и дело закрыли. Детям снова разрешили гулять и играть в одиночку. Можно было прятаться под елкой и шпионить за тем местом, где он жил, после того как его отослали прочь. Его загоравшая на участке сестра, велосипед с рамой, который должен был принадлежать ему, окно его комнаты – комнаты убийцы. За которым могло происходить все, что угодно.
Надо же, а ведь по виду этот дом ничем не отличается от остальных домов.
Эйра немного заехала на участок и остановилась.
Один из тысячи простых бревенчатых домов, которые стояли здесь, испытывая на себе натиск дождей и ветров, – выкрашенный в красный поверх серого, с облупившейся белой краской на углах.
– Учти, совсем необязательно, что эти два случая как-то связаны, – предупредила она. – Это может быть совершенно естественная кончина.
