Пожалуй, только сейчас я до конца понимаю, что пути назад нет. Когда бёдра касаются гладкой ткани покрывала, и за ними на кровать откидывается спина. Люстра, свисающая с потолка, — настоящее произведение искусства, но сейчас мне хочется смотреть на Дана. Слегка приподнявшись на локтях, нахожу его взглядом.
Прослеживаю, как опускается молния на брюках, вспыхиваю, когда мы встречаемся глазами. Как же хорошо, что он такой… В смысле, всё делает так, что я ни на секунду не чувствую отторжения или желания прекратить.
Наверное, я бы могла… Будь на его лице другое выражение, а в движениях — намёк на торопливость или небрежность. Но нет… Даже на расстоянии Дан делает так, чтобы моё желание быть с ним только росло.
Короткое движение рук, за которым брюки падают на пол, взгляд в глаза. Я почти слышу немой вопрос: «Готова?» Облизнув распухшие губы, продолжаю смотреть. Не знаю, что делают в такие моменты. Отводят взгляд? Я не хочу.
Еще одно движение, после которого кровь горячим потоком устремляется к тазу и щекам.
Теперь передо мной стоит полностью обнажённый мужчина. Наверняка это могло происходить в темноте и быстро… А у меня есть возможность наслаждаться каждой секундой.
— Всё нормально? — Дан слегка приподнимает бровь.
Снова непроизвольно облизнув губы от волнения, я киваю. Почему он спрашивает? Что-то почувствовал? Что-то не так с моей реакцией?
— Я думал, тут последует комплимент, — говорит он, и в голосе слышны ироничные нотки, — но если нет, то ничего страшного.
Оказывается, можно успеть затосковать по чьим-то прикосновениям всего за какую-то минуту.
Потому что,когда рядом с моим коленом пружинит матрас, а дыхание задевает живот, тело само начинает тянуться Дану навстречу. Я обнимаю его шею — он обвивает рукой мою талию, я касаюсь его рта губами — Даннезамедлительно целует. Никакой неловкости, никаких пауз. Да, он был прав. Это симфония.
Звуки вокруг нас становятся громче: вдохи и выдохи, постанывания, влажные столкновения губ… Прикосновения меняются.
Их больше, и они куда откровеннее, грубее… Не только его, но и мои. Внутри просыпается что-то до полусмерти голодное, первобытное, безудержное. Хочется надавливать сильнее, захватывать больше тела, чтобы достучаться, оставить след.
Следом слышится звук рвущейся фольги, он сменяется давлением, отзывающимся трепетным содроганием.
— Подожди, пожалуйста, — шепчу я, придержав Дана за плечи.
Его глаза мерцают из-под упавших на лоб волос, дыхание сбилось.
