— Думаешь?
Даже удивительно, как легко этим вечером получается задавать значимые вопросы и оставаться честной с собой. Я не питаю особых иллюзий насчёт продолжения, и это хорошо. Сегодня мне удаётся то, чего я себе ни разу не позволяла — жить одним днём.
— Как знать. — Глаза Дана смотрят в мои, в очередной раз давая понять, что он всё понимает. — Этот вечер ведь ещё не закончился.
Мы вместе поднимаемся к нему на этаж. Я стараюсь не слишком крутить головой по сторонам, но всё равно отмечаю безукоризненный интерьер вестибюля, с мраморными полами и уютными креслами, глянцевые стены лифта без единого жирного пятнышка и панорамные окна в конце коридора.
Правда, лишь до того момента, пока мы не останавливаемся возле матовой чёрной двери с цифрой одиннадцать и мой мозг полностью не переключается на то, что произойдёт внутри квартиры.
— Обувь снимать не обязательно, — предупреждает Дан, пропустив меня внутрь и щёлкнув выключателем. — Не буду говорить, что у меня не прибрано, потому что я жуткий педант и ежедневно эксплуатирую труд домработницы.
— Мне уже нравится твоя квартира, — говорю я, оглядывая кремово-серые стены и высоченные потолки. Только такие и могли быть у человека его роста. — И ещё одно признание. — Повернувшись, я смотрю ему в глаза: — Не смейся, ладно? Мне очень нравится, как ты разговариваешь. Просто у тебя очень правильная,красивая речь, а сейчас это такая редкость.
— Принимается. — Голос Дана становится на октаву ниже: — Впервые в жизни мне начинает казаться, что я говорю недостаточно комплиментов женщинам.
И всё из-за тебя.
Возникает ещё один момент, который мог бы перерасти в многозначительную паузу, если бы не моё острое желание наконец избавиться от великолепных туфель, которые я так старательно выбирала и которые сейчас ощущаются раскалёнными башмаками.
— Прости, но я просто обязана поскорее это сделать. — Я виновато кривлю лицо и с выдохом облегчения сбрасываю туфли с ног. — Господи, это просто счастье какое-то. Мои ноги не созданы для того, чтобы носить каблуки, и кажется, имеют крестьянскую склонность к вьетнамкам.
Глубокий смех Дана отражается от стен и полностью разряжает обстановку. Как могло получится, что даже в его квартире, один на один, мне удаётся почувствовать себя расслабленно? Расслабленность — это ведь признак доверия. А мне будто бы рано ему доверять."
"— Будешь ещё шампанское? — Он кладёт ладонь на мою талию и увлекает по коридору вглубь квартиры, где над нами как по волшебству вспыхивают светильники.
