"
"— Всё, хватит любоваться! — командует Василина, разворачивая меня к красному пятну на кресле. — Одевайся так, чтобы красоту не стереть, и пойдём. А то Карим уже десять минут назад подъехал.
— Как подъехал? — вскидываюсь я, хватаясь за платье. — И чего ты молчишь?!
Василина смотрит на меня с непониманием.
— А что я должна была сказать? Мы ведь ещё не закончили. Ой, да хватит скакать, как бельчиха. Карим в курсе, что женщинам свойственно опаздывать.
Спешка на десятисантиметровых каблуках, выданных Васей, едва не стоит мне вывернутой щиколотки.
В последний раз взглянув на себя в зеркало, я снова чувствую сильнейшее желание остаться дома. Это всё не моё: вот это тесное платье, вульгарно подобравшее грудь в подобие детской попки, блестящий рот, волосы, пружинами лежащие на плечах, и голые коленки. Каждый, кто меня увидит, решит, что я выгляжу нелепо, потому что именно так я себя и чувствую. Как ребёнок, который в попытке выглядеть старше влез в мамины вещи и украдкой стащил помаду.
— Расправь плечи, пожалуйста, женщина, — шипит Василина, когда мы выходим из подъезда.
— Даже Джоли будет выглядеть мышью, если станет горбиться и стыдливо таращиться в пол.
Заставляю себя выпрямиться, хотя из-за того, что парень Василины смотрит на нас, опустив окно, это ох как непросто. Кажется, будто я слышу его мысли: «Для чего она так нарядилась? Ей совершенно не идёт».
— Привет, йөрәк маем (тат. моя душа. — Прим. автора), — громко произносит Василина и, просунувшись в окно, смачно целует Карима в губы.
Я одновременно радуюсь за неё и по-белому завидую. Той лёгкости, с которой Василина себя ведёт, её непринуждённой раскованности. Порой ей не достаёт такта, но обижаться на неё за это невозможно. Василина другая: яркая, красивая, шумная, органичная в своей взбалмошности.
Иногда я даже думаю, что хотела бы уметь, как она: не следить за мимикой собеседника, пытаясь разгадать, не доставляет ли ему дискомфорт та или иная тема, кропотливо не подбирать слова из боязни быть неправильно понятой, позволять себе смеяться так громко, чтобы окружающие осуждающе оборачивались, и машинально не оценивать каждый свой поступок по шкале «хорошести».
Но потом вспоминаю, что у меня свой путь, и успокаиваюсь. И нет, я совсем об этом не сожалею. Медленно, но верно, я иду к поставленным целям.
— Привет! — Я не без смущения улыбаюсь Кариму и выдаю специально заготовленную шутку: — Не волнуйся, я ничего не пила.
Ужасный когда-то был случай.
