Парни совсем пали духом, и это сказывается на нашей игре.
Я даю свисток в третий раз за десять минут и подъезжаю к двум раскрасневшимся от злости подросткам, которые обмениваются любезностями в центре катка.
– Остыньте, – рявкаю я, когда один из них отпускает оскорбительный комментарий о матери своего товарища по команде.
Барри даже не выглядит виноватым.
– Он первый начал.
Тейлор с ним не согласен:
– Херня!
Они схлестываются в очередном жарком раунде препирательств, и через несколько секунд я понимаю из-за чего.
Судя по всему, Барри обвинил в нашем последнем поражении Тейлора, ведь именно он заработал совершенно ненужное удаление, после чего команда противника выиграла в большинстве. Тейлор отказался считать себя виноватым (Да и с чего? Поражение – вина всей команды, а не одного игрока) и начал отпускать комментарии насчет личной жизни его матери-одиночки.
Мои игроки справляются с поражениями не совсем хорошо – это ясно, как день.
– Хватит! – Рубанув воздух ладонью, я заставляю их замолчать и стреляю в Барри рассерженным взглядом.
– Обвиняя товарищей, не выиграть уже слитые игры. – Я перевожу взгляд на Тейлора. – А ты, обзывая чужих матерей, заведешь не друзей, а врагов.
Их лица мрачнеют.
Я снова дую в свисток, отчего они оба подпрыгивают.
– Минута штрафа за неспортивное поведение. Марш на скамейку – и тот, и другой.
После того, как они уезжают к скамье штрафников, я замечаю, с какими несчастными лицами стоят остальные. Я все понимаю. Я тоже ненавижу проигрывать. Но мне двадцать три, и в колледже я проигрывал достаточное количество раз, чтобы научиться перестать воспринимать это как конец света.
Эти шестнадцатилетние парни всегда были лучшими в своих школах, откуда мы их набрали. Теперь же они попали в младшую серьезную лигу и соревнуются с теми, кто играет если не лучше, то точно не хуже их, а они не привыкли быть не на первых ролях.
– Господи, – бурчит Дэнтон, когда спустя час мы плетемся в тренерскую раздевалку. – Эти маленькие педики – испорченные, избалованные лентяи…
– Не используй такие слова, – вставляю я.
Но это как пытаться перекричать ветер. Его болтовня не прерывается даже на миг."
"– … вот почему они продолжают проигрывать, – не унимается он. – У них нет ни дисциплины, ни представления о трудовой этике. Только уверенность, что победы им преподнесут на серебряном блюдечке.
Нахмурившись, я сажусь на скамейку и расшнуровываю коньки.
– Неправда. Чтобы попасть сюда, они вкалывали почти всю свою жизнь.
