– Извини, – шепчу я. – Не хотел на тебя рявкать.
– Ничего. – Но на его лице, пока он тихо уходит, по-прежнему грусть.
Глава 22
Вес
Дела у Джейми не очень.
Прошло три дня с тех пор, как его выписали, и я вижу, что физически он пошел на поправку. Он уже не спит весь день напролет. Выходит ненадолго гулять. Сегодня утром он даже приготовил нам завтрак. Но когда я повел его в наше кафе – которое мы нашли в первое утро после того, как стали жить вместе, – произошла катастрофа. Не успели мы сделать заказ, как нас обступили какие-то школьники, требуя, чтобы мы – да, во множественном числе – дали автограф.
Потом пара человек захотели с нами сфотографироваться, Джейми взбесился, у него начался кашель…
Мы ушли, так и не поев. А когда я предложил зайти в наше любимое китайское заведение, он сказал:
– Давай просто закажем чего-нибудь на дом.
Его тело выздоравливает – это я знаю наверняка. Но я понятия не имею, что он чувствует или что творится у него в голове. Он замкнулся в себе. Попеременно то срывается на меня, то извиняется за то, что сорвался.
Я уже не помню, когда мы в последний раз целовались. По-настоящему, а не коротко в щеку. Кажется, перед его первой выпиской из больницы. Да… в душе. То был чертовски приятный душ.
В отличие от того, который я принимаю сейчас. Я в кабинке с низкими стенками, а это значит, что слева и справа стоят два моих одноклубника. Которые глядят на меня. Не в порнографическом духе – типа, зацени его член, – хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы на меня пялились именно так, а не с глубокой тревогой.
– Ты больше не разговариваешь с нами. – Шум воды вокруг не заглушает нотки обвинения в голосе Эриксона.
– Разговариваю, – отвечаю я, намыливая грудь.
Хьюитт, который стоит с другой стороны, немедленно опровергает мое заявление.
– Не, ты стал совсем необщительным.
Они хотят, чтобы я был общительным? Когда мой бойфренд хандрит и при каждом удобном случае срывается на меня? Да им повезло, что я вообще появляюсь на играх. Все мои мысли – о Джейми, и это чудо, что я еще помню, как играют в хоккей.
– Блейк говорит, твой мужик поправляется, – не унимается Эриксон.
Я смываю с себя мыльную пену и тянусь за шампунем.
– Угу.
– Тогда почему ты такой мрачный?
Из-за нежелания отвечать я очень долго намыливаю голову и ополаскиваю ее. Надеюсь, достаточно долго, чтобы они забыли заданный Эриксоном вопрос, однако, когда я наконец открываю глаза, то вижу, что парни до сих пор на меня смотрят.
– Ну же, Весли, колись.
