Когда моя пятерка выходит на вбрасывание, я оказываюсь плечом к плечу с парнем по фамилии Чукас.
– Значит, ты педик, да? – говорит он. – Если я прижму тебя к бортику, у тебя случится стояк?
– Только если сначала ты меня поцелуешь, – парирую я, не отводя глаз от шайбы, и борьба начинается. Играя в хоккей, я отметаю от себя все сомнения. Иначе нельзя. Тут требуется предельная концентрация. За это я и люблю хоккей. Такой кайф отбросить на пару часов свою жизнь и видеть только фигуры в движении на ослепительно-белой простыне льда.
К концу первого периода становится ясно, что сегодняшняя встреча не грубее и не дружелюбнее предыдущих. Все идет, как всегда – энергично и бурно, – и в третьем периоде мои парни перестают зажиматься.
Что, впрочем, происходит несколько поздно – дело заканчивается всего лишь ничьей, хотя мы могли сыграть много лучше. Но я в кои-то веки считаю ничью за победу. Завтра в газетах не будет язвительных заголовков на тему моей игры.
Неделю назад я сделал хет-трик. А сегодня я радуюсь, что моей фамилии не назовут в новостях.
Считайте, что мои стандарты понизились.
Я ухожу в раздевалку, обливаясь потом и с ощущением облегчения от того, что НХЛ благополучно пережила игру с первым открытым «голубым» игроком. Отбрасываю щитки и сразу, не заходя в душ, достаю телефон. Уже почти десять, и я хочу позвонить Джейми, пока он еще не заснул. Я набираю номер, надеясь, что не разбужу его. Он немедленно отвечает.
– У нас есть собаки?
– Что, бэби? Я не расслышал.
– Собаки. Чивейлеры. Разве они у нас есть?
По моей вспотевшей спине ползет холодок.
– Нет… собак у нас нет. – Он что, разыгрывает меня?
– Я хочу щенка, – говорит Джейми. В его голосе хрип. – Всегда хотел. С самого детства. Но родители сказали, что у них уже есть шесть детей, и новых зверей им в доме не надо.
Мой мозг не успевает за ним поспевать.
– Бэби, у тебя температура?
– Не знаю… Но здесь очень жарко.
– Где ты? – А то я в десяти секундах от того, чтобы набрать 911.
– В кровати. А ты где? Почему ты не здесь?
По всей моей коже распространяется холод.
– Бэби, я в Нэшвилле, – говорю осторожно. – Улетел на игру. А где Джесс? Она должна быть с тобой.
– Ну… – говорит он со вздохом. – Не знаю. Не вижу ее.
Тут он начинает кашлять – ужасным, захлебывающимся, мокрым кашлем, – а я стою с телефоном, прижатым к вспотевшей щеке, и слушаю, как он не может вздохнуть. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным.
– Джейми, – говорю я, наконец, когда его отпускает.
