Он, конечно, страшный зануда, домосед, консерватор и вообще пень березовый, но – зато! – начальник, да еще разведенный. И штамп в паспорте есть, что разведенный, сама видела – не удержалась, выудила из пиджака, когда он был в ванной!
Валентина с Тимом пили чай из больших кружек, и плюшек в корзинке была целая гора, и золотистый сыр толстыми ломтями – его сын любил, чтобы сыр непременно нарезали толсто и солидно, чтобы было что укусить, – и немудрящие конфетки в вазочке, и немецкий джем в пузатой банке – неожиданный выходной день, хоть и связанный с «трагическими обстоятельствами», шел полным ходом.
Сергей тоже попил с ними чаю, съел две плюшки и нехотя поплелся в одиннадцатую квартиру, к Михаилу Петровичу. Почему-то он был уверен, что Михаил Петрович дома, несмотря на то, что время было самое рабочее, и не ошибся.
– Добрый день, Сергей Константинович! – бодро начал сосед, еще не до конца открыв дверь, как будто с утра ждал, когда тот наконец пожалует.
– Надо же, какое несчастье! Знаете, вот так слушаешь, слушаешь про всякие ужасы и почему-то думаешь, что нас это никогда не коснется. А тут – на тебе! Прямо под носом. Кира Михайловна переживает, наверное?
– Конечно, переживает, – отозвался Сергей, протискиваясь в прихожую, – еще бы ей не переживать, когда это ее начальник и даже, можно сказать, друг!
– Ну да, ну да, – сочувственно покивал Михаил Петрович. – Да вы проходите, проходите, пожалуйста! Сейчас найду вам тапки.
Сергею показалось, что найти что-либо в квартире Михаила Петровича не удастся никому и никогда – так густо и плотно, как на складе утиля, здесь стояли, лежали, теснились и громоздились вещи. Непонятно было, как среди старой мебели – кресел, шкафов с распахнутыми дверцами, за дверцами висели шубы в чехлах, тяжеловесных буфетов, Сергей насчитал их три, поставленных друг на друга столов, наваленных книг и кип старых газет – могут помещаться люди. Тем не менее они помещались: сам Михаил Петрович ловко лавировал между мебельными рифами и скалами, прорываясь к дальнему свету, и откуда-то выскочила куцая собачонка и, выкатив мутные от старости глаза, зашлась хриплым негодующим лаем, и женский голос позвал в отдалении:
– Мишенька! Мишенька, кто там? Слесарь?
– Это сосед, Сергей Константинович, – отозвался Мишенька и объяснил Сергею: – Елена Львовна, жена.
– Здравствуйте! – на всякий случай крикнул Сергей.
