Мимо опять протопали ноги – на этот раз торопливо, зазвенело разбившееся стекло, обвалилось в ушах морозным звоном. Почему-то свет мигнул и погас.
– …Козлы вонючие, уроды, вашу мать, всех урою!
Опять мат, непродолжительный и страшный взвизг, удар, как хлопок по резине. Кира знала, что это не резина, а слабая и хрупкая человеческая плоть.
– …через десять минут не будут выполнены, начнем мочить козлов! Всех до единого! По одному в пять минут! Засекай, твою мать! С этого начнем!!
Кричат с крыльца, с той стороны, поэтому так плохо слышно, но все-таки слышно, и Кира половину оставшейся на ее долю жизни отдала бы, только чтобы не слышать этого!
Она думала, что перетерпеть осталось чуть-чуть.
Она думала, что справится.
Не справится. Не перетерпит.
Все.
– Лежи тихо.
Шепот был почти неслышным, и она не поняла, кто шептал. Никто не мог шептать.
Она замерла, на весу держа голову, потому что опустить ее значило опустить в чужую кровь. И зажмурилась.
– Кира.
Она открыла глаза. Нет.
Нет, не показалось.
– Кира, лежи тихо. Подложи руку под голову и лежи тихо.
Трое были у стеклянной стены. Один ушел к задней двери, и Кира слышала, как он там шурует, матерясь и грохоча, – баррикаду, что ли, возводит?!"
"Батурин у нее перед носом лежал так же мертво и неподвижно, как все это время. Аллочка хрипло и коротко дышала, между веками блестела полоска глазного яблока. Батурин не дышал.
– Кира.
Шепот был странный – как будто внутри ее головы, как будто только она могла слышать.
Рукав быстро намокал от крови.
– Кира, помоги мне. Только молча. Ни слова.
Батурин. Но его же… убили?!
– Нож. С левой стороны, у щиколотки. Мне не достать. Давай.
Она зажмурилась изо всех сил, так что больно стало векам, и под веками тоже стало больно. Больше никто не шептал, и она стала осторожно вытягивать руку – по сантиметру.
– Пять минут!!! – проорали со стороны крыльца. – Пять минут, уроды, твою мать!!! Автобус и деньги!
Грохот за спиной обвалился оглушительно, раздался сильный удар, и опять мат.
Кира мгновенно сунула руку между собой и Батуриным. Он не шевельнулся, и она подумала, что он и не может шевелиться, потому что он… убит. Они сразу же его убили, как только ворвались в вестибюль. Охранников и Батурина.
Пальцы нащупали шершавую джинсовую ткань, под которой была нога – теплая и живая. Если он убит, он не может быть теплым. Или еще… может?
Зубы стучали, и Кира была уверена, что всем слышно, как они стучат.
