В одну секунду они оказались внутри, заполнив все помещение, и автоматная очередь оглушительно ударила в потолок, и белая пыль повисла в воздухе.
– Всем лечь на пол!!! На пол, вашу мать!!
Батурин стал медленно поворачиваться, откуда-то бежал растерянный охранник, и автоматная очередь вдруг остановила его, согнула пополам и швырнула на пол.
– Мать честная! – пробормотал Батурин.
– На пол!! На пол, кому сказано!! Всех замочу, суки!
Батурин дернулся вперед, закрывая собой Киру и Аллочку, автомат в руке одного из тех как будто сам по себе повернулся, и Батурин упал назад, повалив тяжелым обмякшим телом их обеих, и больше не шевелился.
Кира видела, как стремительно и страшно опустела улица, как будто вымерла или затаилась в ожидании мировой катастрофы. Две минуты назад ей казалось диким, что они лежат тут под дулами автоматов, а люди вокруг, за «карантинной зоной», огороженной чистыми стеклами и толстыми стенами старого дома, живут обычной жизнью, идут по делам, катят коляски, смеются и разговаривают друг с другом, как две молоденькие девицы, которых Кира проводила глазами, а теперь она поняла – лучше бы шли, и разговаривали, и катили коляски, чем вот так – остаться один на один с бедой.
Несколько перепуганных человеческих особей на плиточном полу и несколько уверенных человеческих особей с автоматами. И больше никого. Нигде.
Помощи ждать неоткуда. Помощь не придет. Помощь приходит вовремя только в американском кино.
Брюс Уиллис, «Крепкий орешек».
Кира прикрыла глаза, потому что прямо перед ее носом остановился обшарпанный рыжий ботинок.
Такие ботинки очень уважает Тимофей, особенно если они не только обшарпанные, но и не слишком чистые.
Кире стало нехорошо.
Сколько же лет этому, в рыжих ботинках? Тринадцать? Пятнадцать?
– К стене! – рявкнул трудноопределимый голос, и маска наклонилась к ней, она чувствовала чужой запах и чужое тепло. – К стене!
И зачем-то он вдруг ударил прикладом ей в ребра.
Взвизгнула Аллочка, и ее он тоже ударил – раз и два. Аллочка всхлипнула, как подавилась, и затихла.
Кира старалась дышать, но это было трудно, почти невозможно.
– В следующий раз убью, – пообещал рот в прорези черной маски, – если только шевельнетесь, суки!
Сквозь красный туман в голове Кира подумала, что он плохо себя контролирует, почти визжит, не может держать себя в руках.
Они нас убьют, поняла она очень отчетливо. Им все равно. Им нечего терять.
В эту секунду вдруг стало ясно, как это – когда окружающим ничего не стоит тебя убить.
