И еще какие-то три брака и семеро детей.
– Не семеро, – возразила Кира, – по-моему, там было всего двое.
– Где?
– На твоей ладони. – Она не смотрела на него. – Слушай, может, нам позвонить нашему единственному сыну и сказать, что мы еще… живы?
– Он спит.
– Может, он волнуется.
– Я волнуюсь, – сказал Сергей, взял ее за подбородок и повернул так, чтобы она смотрела на него.
Кира посмотрела.
– Нам нельзя, – напомнила она, – ты что? Не знаешь?
– Знаю, – согласился он и поцеловал ее в ладонь, – я без тебя больше не могу.
– А девица?
– Какая девица?
– Я звонила, а к телефону подошла девица.
– Кира! – крикнул он в отчаянии.
Он никогда не умел хорошо, правильно и красиво разговаривать с ней. Он все знал про любовь, про уши, про женщин и знал, как составить все эти слова, чтобы получилось бессмертное откровение какого-то психолога, которое цитировалось во всех книгах про семейную жизнь. Такие книги изредка почитывала Кира – когда приносила какая-нибудь из подруг.
Он знал, но на практике применять не умел.
И только удивлялся – неужели можно в чем-то сомневаться или хотеть глупых слов, когда они занимались любовью так, как будто именно они придумали и открыли это занятие!
Он прижал ее к себе, почти оторвав от пола. И потрогал губами макушку. Это была новая прическа, сделанная «после него», и ему все время хотелось потрогать, пощупать, погладить ее волосы, казавшиеся такими странными и чужими. И еще посмотреть на нее, вспомнить ее – ее кожу, запах, звук дыхания, – и черт бы побрал все на свете слова, которые он не умел говорить!
Кирины руки забрались ему под свитер, браслеты царапали кожу на спине, потому что она изо всех сил прижималась к нему, стискивала руками.
Собираясь с ним в Малаховку – господи, какая стыдоба! – она откопала в ящике среди белья новый черный шелковый комплект с кружевцами, и торопливо нацепила, и теперь вдруг перепугалась, не осталось ли на нем бирок и ценников – вполне могли. Но он был совершенно равнодушен к белью, она отлично это знала.
Он не замечал на ней никакого белья, даже если бы она нацепила трико кисельного цвета или полосатые монументальные подштанники. Он хотел ее – всегда! – и на белье ему было наплевать.
Кира заскулила и стала тащить с него свитер, а он все прижимал ее к себе, и ей неудобно было тащить свитер.
Она собралась погасить свет, но он не дал ей, потому что хотел смотреть на нее, вспоминать и узнавать снова.
– Серый! – с силой сказала она.
