Импульсивно хватаюсь рукой за живот, оберегая то единственное, что останется у меня. И ощущаю на себе сочувственный взгляд папы. Но уже в следующее мгновение его лицо становится суровым.
- Это твой дом, Лилёнок, - твердо говорит он и берет меня за руку. – И никто тебя здесь не обидит, - ведет за собой внутрь.
Поздно, пап…
***
На следующее утро
Артур
- Выписывайте, - настаиваю в ординаторской, пока врач недовольно морщится.
- Вы понимаете, что мы несем за вас ответственность… - не сдается он.
- Я беру ответственность на себя.
Где поставить подпись? - чеканю я.
Доктор распечатывает пару бланков, заполняет и протягивает мне.
Каждая минута вечностью кажется. Эта ночь стала по-настоящему адской. Телефон сдох, причем окончательно. Лиле я позвонить никак не мог. И почему-то нервничал.
Казалось бы, все под контролем. Да, рыбка отказала мне, но только потому, что боится за Софи, не хочет мешать мне разбираться с Эммой. Что я могу предложить Лиле в данный момент? Роль любовницы? Она права: спокойствие ее и малыша сейчас в приоритете.
Но я его обеспечить им не могу. До тех пор, пока не оторву от себя пиявку жену, которая отравляет жизнь нам всем.
За Лилей я буду присматривать, пусть и на расстоянии. Она лично обещала мне не уезжать больше. Домой ее Михаил отвез.
Но при этом грызет что-то внутри. Будто я упустил нечто важное…
Как только врач заканчивает с бумажной волокитой, я хватаю вещи – и мчусь на выход. Собираюсь направиться к парковке и взять такси, но стопорюсь во дворе больницы.
В нескольких метрах от меня останавливается машина. Дверь распахивается – и ко мне мчится Софи. Присаживаюсь и обнимаю ее, а сам жду, кто еще появится из салона.
Хотел бы я верить, что приехала Лиля, но...
Стоит мне увидеть туфлю с бесконечным каблуком, как мои худшие догадки подтверждаются. Стискиваю челюсть до скрипа.
- Привет, дорогой, - щебечет мерзко Эмма, цокая, как лошадь, по асфальту.
- Это я сказала, где мы, - быстро лепечет дочь и боится, что отругаю.
Но вместо этого в лоб ее чмокаю. Малышка не при чем, что у нее такая мать.
Поднимаюсь, отпуская Софи, и складываю руки в карманы. Вопросительно смотрю на жену.
- Прилетела я на крыльях любви, а дом твой закрыт, - приторно лепечет Эмма. – Вспомнила, что Софи о друзьях твоих рассказывала. Этих… как же их… Сорокиных, - на ломаном русском произносит. Язык она тоже знает, хоть и плохо.
- Ворониных, - бубнит дочь, а сама на меня виновато поглядывает.
