Это не ограбление, Алексей Борисович, это попытка заткнуть рот человеку, который понял, с кем он общается, и, кроме того, осмелился испоганить книгу косвенным указанием на убийцу.
– «Эти истории придумал не я»? – воспроизвел следователь и усмехнулся. – Косвенное – слабое слово.
– Однако убийце этого было достаточно, – сказал Илюшин. – Алексей Борисович, вы проверите прошлое Юренцова? Оно подтвердит мое предположение.
На лице Истрика явственно отразилось, что нужно отличать предположения от навязчивого бреда, однако он нехотя согласился.
Они провели в баре еще пятнадцать минут. Макар пытался добыть хоть какие-то зацепки. Следователь отвечал, но сам любопытства не проявлял. Правда, он записал имя погибшего юриста и согласился взять распечатку с описанием «спасений» из «Песен ангелов», однако Илюшин видел, что это сделано по привычке не терять никаких сведений, даже самых, на первый взгляд, бесполезных.
Они расстались, взаимно недовольные друг другом.
На следующее утро телефонный звонок оторвал Илюшина от завтрака.
– Макар Андреевич, сожалею, если разбудил. – В невыразительном голосе следователя не звучало ни следа сожалений. – Не затруднит ли вас подъехать?
Глава 9
«Песни ангелов Московской области»
В кабинете Истрика стояло два рабочих стола, но Алексей Борисович был один. Он поднялся навстречу Илюшину, пожал ему руку.
– Присаживайтесь.
Что-то в его неуловимо изменившихся повадках подсказало Макару, что следователь поменял мнение об услышанной накануне истории.
– Светлана Николаевна Капишникова, – без предисловий зачитал Истрик, надев очки и уставившись на монитор. Тонкая оправа придавала ему профессорский вид. – Убита четвертого мая две тысячи тринадцатого года. Производство по делу было приостановлено, дело передано в архив. Олег Юренцов проходил по нему свидетелем.
Илюшин длинно выдохнул и закинул руки за голову, сцепив пальцы под затылком.
– Девушку нашли на парковке? – спросил он.
– Как я сказал, дело в архиве, но я попросил… – Истрик бросил взгляд на наручные часы, вздохнул и набрал номер.
– Станислав Семенович, – проворковал он в трубку, – я вот не понял сейчас: какого лешего?.."
"Из трубки посыпались жалобные оправдания, которые следователь пресек, сказав, что он дает от щедрот душевных четыре с половиной минуты и ни секундой больше. Сказано было так, что Илюшин неизвестного Станислава даже пожалел.
– Баран, – беззлобно ругнулся Истрик.
