Но я не тот человек, который будет вмешиваться в ход событий, будь он хоть трижды порочен.
Однако если мои дети и муж находятся под одной крышей с убийцей… Я должна это прекратить.
Глава 7
Сергей Бабкин
Сергею пришлось влезть в костюм. Костюмов и себя в них он терпеть не мог, но выбора не было: предстоящее дело требовало конкретного образа. Он потоптался перед зеркалом, мрачно разглядывая отражение.
– Я похож на телохранителя мафиози!
– Ты похож на того, кто собирается убить и телохранителя, и мафиози, – сказала Маша.
– Не таких комплиментов ожидал я от любимой жены, – с горечью упрекнул ее Бабкин.
Любимая жена поцеловала его, застегнула ошейник на собаке и сообщила, что они убежали гулять, счастливо, пиши, и смотри, осторожнее там!
– Где – там? – крикнул Бабкин ей вслед.
– В метро-о-о! – донеслось уже от лифта.
Бабкин выругался под нос, вспомнив, что его ждет, и выложил ненужные ключи от машины."
"Фирма «Агро-свет», в которой Григорий Богун проработал почти два года, имела целых пять подразделений, базировавшихся в разных районах Москвы, но транспортный отдел с прилепившейся к нему бухгалтерией располагался на Бауманской, в двух шагах от метро.
Секретарь, сердечная пожилая женщина, с которой Бабкин говорил накануне по телефону, назначила ему встречу на двенадцать тридцать. Сергей сомневался, что в это время там отыщется свободная парковка.
В половине двенадцатого Бабкин в своем костюме, чувствуя себя разряженным, как обезьяна, спустился в метро.
Он не любил общественный транспорт. Во-первых, из-за своих габаритов.
Те, кто проектировал высоту поручней и ширину сидений, в своих расчетах не учитывали людей, подобных Сергею.
Во-вторых, из-за толпы.
В отличие от Макара Илюшина, нырявшего в людской поток с той же легкостью, с какой плотвичка вливается в серебристый косяк, Бабкин вечно ощущал себя тем, кто идет поперек и против шерсти. В него то и дело врезались. Его пугались, особенно немолодые женщины, обвешанные тяжелыми сумками. В его памяти был свеж случай, когда одна такая горемыка, вынесенная прямо на него из вагона потоком пассажиров, взвизгнула, шарахнулась и вдруг истово перекрестилась.
Задевать всерьез это его не могло. Но было неприятно.
Илюшин, двигаясь в толпе, ухитрялся волшебным образом ни к кому не прикасаться, будто защищенный невидимым тонким скафандром. Бабкина же облепляли со всех сторон, словно крабы – выброшенную на берег тушу дохлого морского льва.
… На Бауманской он привычно поймал на себе взгляды двоих полицейских.
