– Сережа идет, – сказала Маша, бросив на него взгляд.
В двери провернулся ключ, раздались голоса. Она запоздало вспомнила, что муж обещал привести к ужину Макара.
Рита засобиралась, бормоча, что не хотела бы мешать семейному вечеру.
– Подожди, с ума сошла? – вскинулась Маша. – Во-первых, ты никому не мешаешь…
Сергей вырос в дверном проеме, как великан, закрывший собой вход в пещеру.
– Рита! Привет! Сто лет тебя…
Заметив на ее лице синяк, он осекся. Взгляд скользнул по столу со стопками и коньяком и задержался на тюбике мази у Маши в руке.
Наконец Бабкин вопросительно уставился на жену. «Нам исчезнуть и не отсвечивать?»
– Ты наверняка думаешь, что меня приложил бойфренд, – прервала Рита их молчаливый обмен взглядами. – Сообщаю, что у меня и бойфренда-то нет. А пострадала я из-за собственного любопытства.
Из-за спины Сергея Илюшин приветственно помахал рукой.
– А мы уже уходим, – сообщил он, приноравливаясь ухватить напарника под локоть.
– Да что вы все рветесь уходить, – рассердилась Маша. – Такие все деликатные, что поужинать не с кем.
Между прочим, макароны по-флотски в холодильнике. Для кого я, спрашивается, их… И вообще!
На этом взаимная неловкость сама собою рассосалась. Заговорили наперебой, и как-то сразу решилось, что макароны по-флотски требуют коллектива. Сергей раздвинул стол, Илюшин расставил тарелки. Рита сидела с задумчивым видом, время от времени прикасаясь к распухшей губе.
Бабкин подумал, что вчетвером они еле-еле размещаются в кухне. Костя, Машин сын, уже больше года не жил с ними.
Он снимал квартиру на троих с приятелями, ежедневно скидывал в Телеграм ему и Маше новые мемы и был влюблен в однокурсницу, которую однажды с таким гордым видом представил Бабкину, что тот едва не расхохотался.
В последний год их совместного проживания Костя стал невыносим. Сергей чувствовал, что его раздражают и он сам, и Маша. Костину злость в отношении себя он готов был принять безропотно, но попытки парня шпынять его жену приводили Бабкина в ярость, замешанную на изумлении.
Веселая, деликатная Маша, с его точки зрения, ничем не заслуживала такого отношения. Она не лезла в дела своего сына, но готова была предоставить любую помощь.
Между тем Косте исполнилось девятнадцать. Он на голову перерос мать, и многие его выступления уже трудно было списать на подростковые бунты. Бабкин бессильно скрипел зубами. Он не был Косте отцом, только мужем его матери, причем мужем, пришедшим на чужую территорию. Он не имел права вмешиваться.
