Она не говорила ни слова, уткнувшись в тарелку. По ее лицу невозможно было ничего прочесть.
– Таня, пойдем, – сказал Илья и поднялся.
Я вопросительно посмотрела на него.
– Куда ты ее зовешь? Пусть сначала доест, – вмешалась Ульяна.
– Пойдем, – повторил мой муж.
– Я сказала, сиди, Татьяна!
Он взял меня за руку, не отвечая матери, и я вдруг поняла.
Это было окончательное решение. Он долго находил объяснение их поступкам, оправдывал их глупость и жестокость, изобретая все новые версии. Наверное, так могло бы продолжаться долго… Если бы не их дружное стремление обелить Варвариного жениха, перевернуть все с ног на голову.
Если бы не их искренняя убежденность, что жизни тех восьмерых, задохнувшихся в отсеке фуры вместе с детьми, ничего не стоили. И что ничего не стоило покушение на мою жизнь.
Этого Илья не смог принять.
Он много лет видел не настоящих людей, а портреты в галерее, бережно сохраненные детским воображением. Сейчас перед ним наконец-то предстали их подлинные лица.
Накануне частные сыщики успели рассказать мне о брате Григория.
Убийца. Душевнобольной. Страшный, очень опасный человек.
Но сейчас я всматриваюсь в совершенно нормальных людей – и они кажутся мне так же страшны, как тот безумец.
Уверена, они осуждают Люсю – но не за то, что она убила Галю, а за то, что не смогла как следует скрыть следы.
Ульяна и Виктор действительно не понимают, отчего Богун был плохим выбором для их дочери. Как сказала моя свекровь, за смерть нелегальных беженцев он уже свое отсидел, а что касается его равнодушия к невесте… Не думаю, чтобы в глубине души они считали Варю достойной чьей-нибудь любви.
– Скажу детям, чтобы собрали вещи, – обратился ко мне Илья.
Я кивнула.
Свекры почувствовали неладное.
– А ты куда это собрался? – Ульяна встала, уперла руки в бока, но в ее тоне я различила неуверенность.
Илья вышел, не ответив.
– Татьяна! Объяснись-ка! Что за дела?
– Мы уезжаем, Ульяна Степановна. – Я поднялась, прижала ладонь к горлу.
– У него отпуск еще не кончился!
Я покачала головой.
– Я тоже поеду, – неожиданно сказала Кристина и встала, едва не уронив тарелку. – Не могу здесь больше…
Впервые на моей памяти оба они, и Ульяна, и Виктор Петрович опешили, не находя слов.
Речь вернулась к ним чуть позже. Мы шли к машине, провожаемые их ядовитыми шуточками. Варвара стояла рядом с родителями на крыльце, пока мы укладывали вещи в багажник.
Но я видела, что они обескуражены. Двое детей уходили из дома, ничего не объясняя.
