Она вывела на чистую воду преступника, первая из всех заподозрив его в чем-то нехорошем. Но ни сестра, ни мать не смотрели на нее. Только Виктор Петрович то и дело осведомлялся, почему она пошла к детективам, а не к нему. Ведь дочь… должна сразу к отцу… с любою бедой… Иначе мы что же – не семья?
Мне даже стало его жаль.
Илья принес мне холодную воду. Я пила маленькими глоточками и никак не могла напиться.
– Нет, я все-таки не понимаю! – громко сказал Харламов-старший. Он долго смотрел на всех по очереди и, наконец, пришел к какому-то выводу.
– Что-то у вас не складывается, детективы! Надо нам, значит, Гришу развязать… Это безобразие! Почти породнились, а вы тут… Развели какую-то индульгенцию…
Он решительно поднялся и направился к Богуну. Я думала, Сергей остановит его, но сыщик с непроницаемым лицом наблюдал за Виктором Петровичем. Макар, кажется, про себя веселился.
Дойдя до Гриши, мой свекор обнаружил, что тот скован наручниками.
– А ключи? Ключи-то где же?
– Ключи у меня, – бесстрастно сообщил Сергей.
Виктор Петрович уставился на него. Замигал.
– Ну и дурак же ты, дядя, – брезгливо выплюнул Богун.
Это были его первые слова за все время.
Виктор Петрович вернулся на свое место и затих. Больше поползновений к освобождению пленника он не предпринимал.
– Это все ложь, – вдруг сказала Люся.
Она сидела в глубоком кресле, в которое ее усадил Макар.
– Что именно – ложь, Людмила Васильевна? – с интересом спросил тот.
– Все, что вы тут наговорили. Что Гриша напал… Правда только, что вас наняла Кристина.
Но все остальное вы сочинили. Не знаю, зачем вам это понадобилось. Должно быть, вы собираетесь шантажировать меня или Витеньку с Ульяной… Или Гриша нажил себе врагов. У него ведь характер правдолюба…
Сергей в голос захохотал. Все вздрогнули.
– А, вот вы какую карту решили разыграть, Людмила Васильевна, – протянул Макар. Они смотрели друг на друга: старушка с седой косой, из которой не выбивалось ни единого волоска, и встрепанный парень лет тридцати.
– Надеетесь, что ваши родственники встанут за Коленьку горой, освободят его, а там он и удерет под шумок? Полиция и скорая будут ехать не меньше двух часов, и вы это знаете.
Люся с достоинством подняла голову. Никто не узнал бы в ней бешеную старуху, которая шипела десять минут назад. Благообразие и скорбное величие поруганной правды!
– Этот человек ничем не запятнал себя! – Она кивнула на Григория. – Мы все его знаем не первый день.
