Я слышала, как Ковальчук нервно щелкает зажигалкой. Представила, как стоит он возле окна на втором этаже нашего архитектурного бюро, закуривает, выпускает дым в форточку и печально рассматривает желтеющие клены. К лысине его от огорчения приникли три волосинки, словно травинки к кургану.
Мне немедленно стало Ковальчука очень жалко. Хотя я бы охотно поменялась с ним местами. Пусть он проводит выходные у родственников, а я буду работать! Но Ковальчуку, живущему вдвоем со старенькой обожаемой мамой и волнистым попугайчиком, невозможно объяснить, что именно мне не нравится.
Главное его заблуждение заключается в том, что он уверен: меня невозможно не любить. Я ведь прекрасная мать! Идеальная жена! Определенно, я что-то напридумывала себе насчет родителей мужа; он слышал, противостояние свекровей и невесток довольно распространено.
Он слышал! Боже мой, какая прелесть. В некоторых вопросах шеф простодушен, как котенок.
Но именно к нему я помчалась пять с половиной лет назад, после истории с морковным соком.
Не исключено, что если бы не Назар Ковальчук, меня бы здесь сейчас не было.
Но об этом думать нельзя.
У меня есть чулан для запретных мыслей. Я загоняю их туда, словно непослушных детей, но временами слышу их приглушенный смех из-за закрытой двери.
Ковальчук считает, что моему хладнокровию можно позавидовать. Все потому, что до него не доносится безжалостное детское хихиканье.
– Что будем делать, Танечка? – прерывает мои размышления Ковальчук.
– Что еще они сказали? Как объяснили свой отказ?
– «Мы обязаны следовать букве закона, – процитировал Ковальчук.
– Иначе прокуратура будет искать коррупционную составляющую».
– Может, они таким образом намекают на эту самую коррупционную составляющую? Бакшиш хотят, а, Назар Григорич?
В трубке хлопнули форточкой.
– Ох, Таня, я уже ничего не знаю, – раздраженно сказал Ковальчук и прокашлялся. – По-моему, нет. По-моему, они просто глупые курицы, сами не читавшие собственную законодательную базу и опасающиеся, как бы чего не вышло.
Но нам-то что с этим делать? В понедельник будет звонить Романиди. А я опять переношу согласование, причем на неопределенный срок. Он мне что-нибудь выклюет.
Наш инвестор действительно похож на орла. Он носат, напорист и темпераментен.
– Романиди я возьму на себя, – подумав, решила я. – Назар, надо идти к главному архитектору. Полгорода в такой же ситуации, как мы, это не уникальная история, ей-богу, должен быть выход.
Ковальчук издал вздох облегчения.
