Но как все это проходило мимо меня? И никто из Харламовых ни словом не обмолвился!
Или они сами не знали?
Вполне возможно. Мы все привыкли к мысли, что Виктор Петрович не способен на инициативу, если только дело не касается бани или технических работ по хозяйству.
– А ведь он не упомянул, что был у Галины в воскресенье, – вслух подумала я.
– Позабыл, должно быть, – оправдала его добрая Валентина. – Или перепутал. А больше я, вроде бы, никого и не видела у Гали. Но у меня, Тань, память тоже дырявая.
Я подумала, что нужно заглянуть к ней на днях.
Наверняка она вспомнит что-нибудь еще. Из людей, подобных Валентине, не вытащишь нужное за один прием; она будет восстанавливать воскресный день урывками. Зато если собрать эти клочки, эти перепутанные фрагменты, получится законченный рисунок.
Я на это надеялась.
Когда я возвратилась домой, на крыльце меня поджидала Варвара. Губы у нее были поджаты. Заметь я это раньше, подготовилась бы, но мои мысли были заняты ее отцом.
– Где ходишь, Татьяна?
– Отнесла Вале игрушки для ее малыша…
– Ай, молодец! – во весь голос нараспев проговорила она.
– О чужих детишках позаботилась! А своих, значит, повесила на шею больному старику!
Я посмотрела на нее внимательнее.
Взвинченная.
Глаза блестят, как у алкоголика при виде выпивки.
Красная ниточка рта нервно подергивается.
Все ясно. Варя общалась с мамой.
Когда-то я долго размышляла, отчего в присутствии Ульяны Степановны Варвара теряет человеческий облик. Вывод был неутешителен. Вот оно, проклятие недолюбленных детей: вечно заявлять о себе громким криком голодного птенца в гнезде.
Варвара исполняет это буквально, Илья – иначе, но оба они по-своему доказывают родителям, что достойны их внимания.
Этого не исправить. Видит Бог, я очень люблю своего мужа. Тем острее чувство беспомощности. Стоишь со своей любовью, как дурак на берегу моря с мешком, набитым пеньковой паклей, а в десяти шагах от тебя тонет его лодка. Но законопатить эти щели можно только изнутри и только самому.
Мой взрослый, умный, состоявшийся муж в присутствии родителей превращается в мальчугана в шортиках, который бежит показывать матери каждый слепленный куличик.
«Как мило, – небрежно говорит мать, даже не бросив взгляда в его сторону. – А теперь ступай, ступай! Мешаешь!»
– Я очень благодарна твоему папе за помощь…
– Ой, благодарна она! Вы поглядите! А покажи-ка мне пальчиком, Таня, в чем она проявляется, твоя благодарность?
На ее визгливый голос вот-вот сбежится вся семья.
