Она могла видеть себя со стороны, лежащую обнажённой и замерзающую на гравийной дорожке с ножом у горла. Она чувствовала, как камни впиваются в её кожу. Она не видела выхода, возможно, именно сейчас пришёл конец её жизни. И всё же она хотела быть здесь, всё же она хотела его. Неужели она сошла с ума?
— Моя мать впала в депрессию, — сказал он дрожащим голосом, и она увидела, что теперь ему тоже стало очень холодно. — Только когда она снова пришла в себя, у неё нашлись силы сделать то, что она столько раз обещала мне, когда была пьяна.
Она покончила с собой и пыталась отнять мою жизнь. Пожарная команда квалифицировала это как несчастный случай из-за курения в кровати. Ни я, ни её брат, дядя Фредрик, не видели причин сообщать им или страховой компании, что она не курила, что найденная ими пачка сигарет принадлежала Маркусу Рё.
Он замолчал. Что-то тёплое коснулось её груди. Слеза.
— Ты собираешься убить меня прямо сейчас? — спросила она.
Он прерывисто вздохнул.
— Как я уже сказал, мне жаль, но жизненный цикл паразитов должен быть завершён.
Чтобы они могли размножаться, понимаешь. Мне понадобятся новые, свеженькие паразиты, когда нужно будет заразить новую особь. Ты понимаешь?
Хелена покачала головой. Она хотела погладить его по щеке, ей казалось, что она испытала экстаз, любовь была всеобъемлющей. Но это была не любовь, это была похоть, она просто была чертовски возбуждена.
— И, конечно, есть преимущество в том, что мёртвые ничего не рассказывают, — сказал он."
"— Конечно, — сказала она.
Она дышала всё тяжелее. Как будто она знала, что это её последние вздохи.
— Но скажи мне, Хелена, пока мы занимались сексом, ты хоть ненадолго почувствовала себя любимой?
— Я не знаю, — сказала она, устало улыбаясь. — Да, я так думаю.
— Хорошо, — сказал он, беря её руку своей свободной от ножа рукой. Сжимая её. — Я хотел дать тебе это как подарок перед тем, как ты умрёшь. Потому что это единственное, что имеет значение, не так ли? Чувствовать себя любимым?
— Может быть, — прошептала она, закрывая глаза.
— Помни об этом, Хелена. Скажи это себе: «Я любима».
Прим посмотрел на неё сверху вниз. Увидел, как шевелятся её губы, формируя слова. «Я любима». Затем он поднял нож, направил остриё к её сонной артерии, наклонился вперёд, навалившись на неё всем своим весом, и позволил лезвию погрузиться внутрь. Тёплая струйка крови на его ледяной коже заставила его содрогнуться от восторга и ужаса.
Он крепко держался за рукоятку ножа.
