Хелена почувствовала, что начинает раздражаться.
— Ты что, в игры играешь?
— Нет, я просто рассказываю тебе всё как есть.
— Тогда что ты делаешь здесь, со мной?
— Я даю тебе то, что ты хочешь. Или, скорее, то, чего хотят твои тело и разум. То есть меня.
— Тебя? — она фыркнула. — Почему ты так уверен, что это не мог быть какой-нибудь другой мужчина?
— Потому что я тот, кто посеял в тебе это желание. И теперь это ползает и крадётся в твоём теле и разуме.
— Желание именно тебя?
— Да, меня. Или, если точнее, то, что ползает у тебя внутри, желает проникнуть в мой кишечный тракт.
— Как мило. Ты имеешь в виду, что я хочу оттрахать тебя страпоном? Мой муж однажды хотел, чтобы я сделала это, когда мы начали встречаться.
Человек, называвший себя Прим, покачал головой.
— Я имею в виду тонкий и толстый кишечник. Бактериальная флора. Чтобы они могли размножаться. Что касается твоего мужа, то для меня это новость, что он хочет, чтобы проникли в его задний проход. Когда я был маленьким мальчиком, он был тем, кто проникает.
Хелена в замешательстве уставилась на него сверху вниз, но она знала, что не ослышалась.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве ты не знала, что твой муж трахается с мальчиками?
— Мальчиками?
— Маленькими мальчиками."
"Она сглотнула. Конечно, ей приходило в голову, что ему нравятся мужчины, но она никогда не спорила с ним по этому поводу. Будь Маркус бисексуалом или — что более вероятно — скрытым геем, это не было извращением. Отвратительно, что Маркус Рё — один из самых богатых и влиятельных людей в городе, человек, которого пресса обвиняла в жадности, уклонении от уплаты налогов, дурном вкусе и кое-чём похуже — не осмеливался признаться миру в одной человеческой черте, которая могла бы помочь ему дышать свободнее.
Вместо этого он стал хрестоматийным примером гомосексуалиста-гомофоба, ненавидящего себя нарцисса и ходячего парадокса. Но маленькие мальчики? Дети? Нет. В то же время теперь, когда это предположение было озвучено ей, и она поразмыслила над ним, всё казалось слишком логичным.
Она вздрогнула. Ещё одна мысль пришла ей в голову: это может оказаться полезным в её разводе.
— Откуда ты это знаешь? — спросила она, не двигаясь с места и оглядываясь в поисках своих трусиков.
— Он был моим отчимом. Он насиловал меня с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я говорю «шесть», потому что самое раннее воспоминание о том, что он делал это, относится к тому дню, когда он подарил мне велосипед. Три раза в неделю.
