1], низко опустив голову, и возился с кучей каких-то вещей.
Прежнее волнение и страхи поблекли и растворились в рассеянном свете и послевкусии телесных удовольствий. Разомлевший Чу Ваньнин какое-то время лениво смотрел на Мо Жаня, прежде чем спросил:
— Что ты делаешь?
— Учитель проснулся? Свет слишком яркий…
— Нет, — прервал его оправдания Чу Ваньнин и снова спросил, — что ты делаешь?
Мо Жань поджал губы и немного смущенно улыбнулся.
Чу Ваньнин набросил на себя халат и босиком подошел к нему, чтобы посмотреть, что там.
На столе перед Мо Жанем лежал его собственный платок с вышитыми цветами яблони и еще три белых платка, на которых Мо Жань вышивал похожий орнамент, то и дело сверяясь с оригиналом.
— Ты платки вышиваешь?
— …Я думал, что Учитель вышьет платок только для меня, — воткнув иголку в вышивание, другой рукой Мо Жань обнял Чу Ваньнина за талию и, притянув к себе, поцеловал его в грудь.
Под сердцем у Чу Ваньнина был шрам.
Учитель никогда не рассказывал, как получил этот шрам, а Мо Жань особо и не расспрашивал, но в моменты особой близости он подсознательно тянулся поцеловать именно это место.
— Платки для остальных я вышью сам, — решительно сказал Мо Жань, — в любом случае они даже не поймут, кто именно это сделал… — после этого он взял тот платок, который был почти закончен, и со смехом спросил, — посмотри на эту вышивку, Учитель, разве она не похожа на твою?"
"— Мне и смотреть не надо — я знаю, что похожа, — со вздохом ответил Чу Ваньнин.
И почему этот человек такой ужасный собственник?
Чу Ваньнин погладил Мо Жаня по голове, а тот, запрокинув голову, с легкой улыбкой посмотрел на него.
Свет от лампы был слишком тусклым, и от напряжения у Мо Жаня заболели глаза. Теперь, когда Чу Ваньнин поймал его взгляд, он не мог не отметить, что его глаза немного покраснели, но, несмотря на это, улыбка Мо Жаня была все такой же нежной и лучезарной.
— Все еще хочешь поговорить о тех вещах? — спросил Чу Ваньнин.
Мо Жань на миг замер, а затем прошептал:
— Не хочу.
— Хм, — ответил Чу Ваньнин, — хорошо.
— Будь что будет… — эту фразу Мо Жань сказал скорее для самого себя, чем для Чу Ваньнина.
Будь что будет.
Слишком мало у них было таких дней.
В этом суетном мире Мо Вэйюй не бог, а лишь ряска, плывущая по течению жизни. Человек эгоистичен. Дай умирающему от жажды пригубить стакан воды, а потом попроси его по своей воле выплеснуть все, что осталось, на землю. Слишком тяжело, и вряд ли кто-то в этом мире способен совершить подобное.
