Или, возможно, он чувствовал, что в сердце Мо Жаня нет для него места, и его смерть в самом деле ничего не значит в сравнении с гибелью нежного и доброго Ши Минцзина.
Поэтому, в конце концов, Чу Ваньнин старательно подавил дрожь в голосе и с трудом, слово за словом, тихо выдавил:
— Мо Вэйюй, как долго ты собираешься сходить с ума?
— …
— Давай вернемся.
Но воспоминание о пережитом горе уже раздуло пламя гнева. Горло Мо Жаня горело от соленой горечи, которая искала выхода.
— Ши Мэй отдал свою жизнь не ради спасения такого безумца, как ты!
— Слова Учителя неверны, — с безумным смешком ответил Мо Жань.
— Разве Ши Мэй пожертвовал своей жизнью ради меня?
Как змея, скорпион, пчела и муравей — каждым словом он кусал его, наполняя сердце ядом.
— Ведь совершенно очевидно, что человек, вместо которого он умер — это вы, Учитель!
Жало глубоко вошло в плоть.
При виде того, как побледнело лицо Чу Ваньнина, сердце Мо Жаня наполнилось болезненным удовольствием. Он хотел пронзить его ядовитыми шипами, язвить и насмехаться над ним, чтобы он также страдал от раздирающей внутренности боли и мечтал о смерти.
Отлично!
Пусть они вместе отправятся в Ад.
— Я тоже хотел бы вернуться, — как ни в чем не бывало продолжил Мо Жань, одарив Чу Ваньнина такой широкой улыбкой, что глубокие ямочки на щеках, казалось, наполнились отравленным вином. — Я тоже не хочу бродить один среди ночи, но моя комната напротив ЕГО.
Мо Жаню не нужно было говорить, кого он подразумевал под этим «его».
Эта ненамеренная интимность причинила Чу Ваньнину еще большую боль.
— Но в его комнате больше никто не зажжет лампу.
Чу Ваньнин закрыл глаза.
Широкая улыбка Мо Жаня, по мере того как он успокаивался, начала сходить на нет:
— Я хотел бы зайти к нему в комнату и попросить его приготовить для меня чашу пельмешек в остром соусе, но теперь это невозможно.
На какое-то мгновение ресницы Чу Ваньнина задрожали, а губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать.
Однако Мо Жань не дал ему ни единого шанса набраться смелости и высказаться в свое оправдание, язвительной насмешкой погасив этот отчаянный порыв:
— Учитель, вы знаете, что лучшие пельмешки делают люди из Сычуани, потому что в соус они добавляют то самое красное чили-масло и острый сычуаньский перец, которые вы так ненавидите.
Я могу понять ваше желание приготовить для меня тарелку пельменей, но мне не нужно пробовать их, чтобы парой слов описать вкус того, что вы делаете.
Чу Ваньнин, так и не открыв глаза, немного нахмурился.
