Словно два замысливших зло демонических глаза, они безмолвно взирали из темноты, выжидая возможность, чтобы пожрать его с потрохами.
Он замер, какое-то время неотрывно глядя на эти черные камни.
Похоже, это и правда была его судьба… Если бы тогда Чу Ваньнин перевернул мешок цянькунь Мо Жаня… все изменилось бы.
Но Чу Ваньнин никогда не стал бы рыться в чужих вещах. Он даже в открытую перед ним торбу не заглянул бы дважды.
Мо Жань зажал в ладони свои черные шашки. В горле пересохло, кадык заходил ходуном, а сердце застучало, как барабан.
И что ему делать? Как теперь использовать эти два камня?..
Теперь, когда ему наконец удалось создать такое совершенное оружие, Мо Жаню не терпелось его опробовать... Вот только на ком? Словно удар молнии, в его голове вспыхнула совершенно безумная идея.
Чу Ваньнин.
Мо Жань хотел загнать этот камень в Чу Ваньнина.
После того как он поместит его в этого бездушного и черствого лицемера, станет ли тот послушным его воле? А если он прикажет ему опуститься на колени, сможет ли устоять на ногах?
Интересно, а получится ли у него приказать Чу Ваньнину встать перед ним на колени, валяться у него в ногах и молить о прощении? Он мог бы даже заставить Учителя называть его хозяином, изводить, колоть, кусать и рвать его в клочья!
От этих мыслей глаза перевозбужденного Мо Жаня лихорадочно заблестели.
Да, он сможет изводить его…
Что будет самым болезненным для этого вознесшегося над смертными богоподобного небожителя? Что станет для него самым большим унижением?
Ему нужно опорочить его…
Мо Жань крепко сжал камни в кулаке.
Во рту пересохло, горло горело огнем, и эта неутолимая жажда лишь усиливалась. Охваченный сильнейшим возбуждением и тревогой, в предвкушении Мо Жань снова и снова облизывал потрескавшиеся губы, мечтая поскорее увидеть, как Чу Ваньнин покорно склонит перед ним свою белую шею. Он представил, как протянет руку и прикоснется к ней, чтобы почувствовать этот приятный трепет страха перед ним, и потом…
Сжать пальцы и сломать ему шею? Раскрошить его кости в порошок?
Мо Жань понял, что это не доставит ему удовольствия.
Без всякой видимой причины он вдруг ощутил себя опустошенным и неудовлетворенным.
Если Чу Ваньнин просто умрет, это будет как-то слишком скучно и бессмысленно. Даже фантазировать об этом нисколько не хотелось. Он хотел увидеть, как сломленный и раздавленный Чу Ваньнин плачет и ползает у его ног, желал наблюдать, как сгорая от стыда и гнева, он мечтает о смерти, но продолжает жить.
