От прилива крови к голове у него загудело в ушах, а сам он покраснел до кончиков волос.
— Ты... ты просто… — так и не закончив предложение, он сердито тряхнул рукавами и с самым мрачным видом ринулся прочь.
С того случая прошло десять дней. Хотя Мо Жань по-прежнему держал в клетке своего внутреннего волка, каким бы ласковым и послушным он ни казался, страстный огонь в его крови разгорался все сильнее и от надвигающейся бури было уже не спрятаться за потрескавшимися стенами уважения и воздержания. Каждое утро и каждый вечер он смотрел на восседающего на высоком помосте старейшину Юйхэна, и страстное желание в его глазах было уже невозможно скрывать.
Хуже того, с каждым днем его жажда становилась все более явной и очевидной.
Когда ты одержим кем-то, то как ни старайся скрыть свою любовь, все равно не сможешь этого сделать.
Время от времени Сюэ Мэн случайно замечал странные взгляды, которые Мо Жань бросал на учителя во время их совместных занятий. В такие моменты он в шоке смотрел сначала на него, а потом на Чу Ваньнина, но, так как в своем нежелании видеть некоторые вещи юный феникс был упрямее осла, он даже представить не мог на какую кривую дорожку ступил его брат.
Чем больше он смотрел, тем меньше понимал, что за странный огонь горел в глазах этого сукина сына.
Подсознательно Сюэ Мэн чувствовал душевный дискомфорт, но не мог понять, в чем его причина.
Однажды во время утренних занятий Сюэ Мэн воспользовался тем, что вокруг никого нет и, понизив голос, обратился к Мо Жаню:
— Эй, я хочу спросить тебя кое о чем.
— И о чем же?
— Учитель ведь болен?
Мо Жань испугался не на шутку:
— Почему ты это говоришь? Что с Учителем? Почему я ничего не знаю?
— Ты не знаешь? — озадаченный Сюэ Мэн потер подбородок. — Странно. Тогда почему в последнее время ты постоянно пристально смотришь на него и бесконечно окружаешь такой заботой?
— ...
После его слов Мо Жань прочистил горло и, опустив взгляд, пробормотал:
— О чем ты только думаешь.
Не наговаривай на Учителя.
— Я не наговариваю, — помолчав, обиженно пробормотал совсем растерявшийся Сюэ Мэн, — тогда чего ты на него так пялишься?
— Ты что-то не то увидел.
— Я не слепой[183.2].
— Ты слепой.
— Я слепой? Тогда ты псина!
Два здоровяка, которым давно перевалило за двадцать, ссорились, как малые дети. Сидевший на платформе Чу Ваньнин, услышав, что они опять лаются, бросил на них самый что ни на есть ледяной взгляд.
