Третья госпожа Сунь с самодовольной улыбкой заявила:
— Твои булочки на пару самые лучшие, потому что ты добавляешь в них свиной жир, а за него они тоже должны заплатить.
— Но ведь… на десять булочек уходит всего горошинка сала. Как же такое посчитать?
— А что тут трудного? На десять булочек — кусочек сала размером с горошину, включая приготовление, взять медяк за все вполне приемлемо. Всего два золотых, девяносто серебряных и один медяк, — подытожила третья госпожа Сунь. — Кроме того, они спали в ваших домах.
Дома не мои, но земля под ними принадлежит мне, и они проспали там полночи. Половина ночи будет стоить семьдесят медяков с человека.
Она повернула голову к мявшемуся рядом старосте и спросила:
— Сколько их?
— Отвечаю третьей госпоже, сорок девять.
— Погоди, разве раньше ты не говорил пятьдесят один? Где еще двое?
Прежде чем эхо последних слов затихло, внезапно раздался мрачный голос:
— Здесь.
Хотя Чу Ваньнин в этот раз вместо белого был одет в праздничное одеяние цвета серебристой поздней луны, он все еще выглядел как спустившийся на землю небожитель, от которого за версту веяло высокомерием.
Надменный взгляд холодных глаз резанул жадную старуху как лезвие остро заточенного ножа.
Но, несмотря на то, что госпожа Сунь была обычным человеком, она не смутилась и не испугалась, даже увидев перед собой совершенствующегося..
Эта женщина занималась торговлей большую часть своей жизни, у нее в крови было торговаться[174.
2] и считать каждый медяк, но все же нельзя было сказать, что в жизни она совершила что-то преступное или достойное всеобщего осуждения.
Поэтому она, неспешно оглядев его, заявила:
— Оказывается, у нас тут еще и бессмертный господин! Тогда понятно, почему тебе не нужен сон. Ты ведь спас этих людей? Отлично, вовремя нарисовался! Поскорее заплати мне за них.
— Третья госпожа, эти двое бессмертных не из ордена Жуфэн, они с Пика Сышэн, не стоит вам.
.. — прошептал староста.
— Неважно, из какого они ордена. Меня интересуют деньги, а не люди.
Чу Ваньнин посмотрел на сбившихся в кучу, дрожащих от холода беженцев и, подняв руку, создал вокруг них золотисто-алые согревающие чары, после чего повернулся к старой торгашке:
— Сколько ты хочешь?
— Два золотых, девяносто три серебряных и четыреста тридцать медяков.
Хотя третья госпожа Сунь была омерзительна, сейчас им некуда было идти.
