А затем Сюэ Мэн взревел так, что его, наверняка, слышала вся гостиница:
— Мо Вэйюй! Ты, бесстыжий сукин сын! Вонючий проходимец!
— Вот именно! Все так, как ты говоришь! Блять, свали уже и не мешай мне спать.
— Не лезь ко мне! Ты мерзкая гнусь!
— Да кто к кому тут лезет?"
"— Ты, ты… — Сюэ Мэн начал заикаться, его прелестную мордашку тут же залил ярко-алый румянец. Изначально ему хотелось пристыдить Мо Жаня и поставить его в неловкое положение, но он предположить не мог, что в итоге этот бесстыжий Мо Жань обернет его слова против него и припрет его к стенке.
Как тут не вспомнить, что ему уже двадцать один. Если посмотреть на его ровесников, Наньгун Сы женится на первой красавице мира заклинателей, Цзян Дунтан уже успел стать отцом троих детей, что уж говорить о Мэй Ханьсюэ из Куньлуньского Дворца Тасюэ…
После всего, как еще этот Мэй Ханьсюэ не загнулся от сифилиса?
Такое чувство, что он остался единственным желторотым птенцом без опыта в любовных делах. От этой мысли Сюэ Мэн почувствовал себя несправедливо обиженным.
Он злился вовсе не потому, что мечтал предаваться разврату, ведь, на самом деле, по натуре своей он не был похотлив, но ему было очень обидно осознавать, что и в этой области Мо Жань его обошел. Более того, на текущий момент в этом деле он настолько вырвался вперед, что Сюэ Мэну было просто нереально его догнать. Если бы Мо Жань не затрагивал эту тему, испытывал стыд или хотя бы вел себя поскромнее, то это не затронуло бы так сильно самолюбие Сюэ Мэна, но Мо Жань свысока презрительно бросил ему эту фразу…
«Заебал уже, иди потрахайся наконец».
Малыш[151.1] молодого господина Сюэ почувствовал себя несколько недооцененным, а его собственная гордость была уязвлена.
Он еще долго не мог выговорить ничего, кроме:
— Ты, ты, ты… — пока, наконец, не сорвался на гневное, — в любом случае, это ты меня достал, нелюдь! — после чего выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.
Чу Ваньнин тоже задохнулся от возмущения. Хотя его выдержка была лучше, чем у Сюэ Мэна, своими ушами услышав, как Мо Жань намеренно задел Сюэ Мэна, используя эти злые слова, он не смог сдержать волны негодования, поднявшиеся в его сердце, и потом еще долго безуспешно пытался утихомирить эту бурю.
Низким хриплым голосом, напоминающим грозный рык скрытого в густых зарослях льва, мелкий засранец за стеной посмел произнести такие грубые слова, и от этого он чувствовал себя так, словно его сердце насадили на раскаленный железный прут.
