Тогда я решил излить свое горе, плакать и скорбеть, кричать и выть во весь голос. Ааа! Так я и назвал эту гору.
Он искоса глянул на Мо Жаня и похлопал его по плечу.
— Твой дядя прочел не так уж много умных книг, но ему известно, что человеческая жизнь подобна росе. Мгновение, и даже тени ее не найти. Все, что ты можешь, это идти вперед и верить, что в следующей жизни вам суждено вновь стать братьями по оружию.
Мо Жань медленно закрыл глаза. Сюэ Чжэнъюн продолжил:
— Примирись с утратой и прочие слова утешения — все это пустая болтовня.
Хочешь плакать — плачь сейчас. Хочешь побыть с ним наедине — оставайся. Только, пожалуйста, не забывай есть рис и пить воду. Пошли со мной в Зал Мэнпо. После того, как ты поешь, можешь стоять здесь на коленях сколько пожелаешь, я не буду тебя отговаривать.
В холодном и безмолвном ледяном зале только ветер играл белым шелком занавесок. С тихим шелестом они касались его лба, словно чьи-то холодные пальцы.
Мо Жань медленно открыл глаза.
Сейчас все выглядело почти так же, как в его воспоминаниях.
Перед ним был точно такой же ледяной гроб, отлитый изо льда и снега горного хребта Куньлунь, сияющий и изысканный, как белый жемчуг, опутанный нитями застывшего на морозе шелка.
Только человеком, что лежал в нем, был Чу Ваньнин.
Мо Жань мог болтать что угодно, но он никогда даже мысли не допускал, что в этой жизни, в день, когда расколются Небеса, умрет Чу Ваньнин.
Он оказался застигнут врасплох и совсем не готов.
Теперь, когда перед его глазами было это ледяное тело, вопреки ожиданиям, он почти ничего не почувствовал.
Не было радости от смерти врага, и горя от потери учителя тоже не было."
"Мо Жань недоверчиво уставился на Чу Ваньнина и очень-очень долго не мог отвести от него взгляд. Лицо Учителя стало более худым и строгим в сравнении с тем, каким оно было при жизни. Теперь его в самом деле покрывал слой инея. Заиндевелые, плотно смеженные ресницы, посиневшие губы, почти прозрачная кожа.
Под ней он смог рассмотреть даже бледно-голубые вены, похожие на едва различимые трещины на белоснежном фарфоре.
Как так вышло, что именно этот человек ушел?
Мо Жань протянул руку и робко дотронулся до щеки Чу Ваньнина. Такая холодная.
Он опустил руку вниз, к горлу. Приложил пальцы к сонной артерии. Нет пульса.
Еще раз. И еще раз.
Затем Мо Жань схватил его за руку и крепко стиснул кисть. Фаланги пальцев окоченели, и кожа оказалась неожиданно грубой.
