Хрипло и устало Мо Жань сказал:
— Да… да… я не могу вернуться… не могу вернуться…
Бесконечная усталость отразилась на его лице, когда он положил маленький халат на край каменного стола и сел, уткнувшись лицом в ладони.
После долгого молчания, он сказал:
— Тогда просто подвяжи лентой волосы.
— Ваше величество… но зачем же…
— Жизнь этого достопочтенного подходит к концу. Я не хочу умереть в полном одиночестве, — ладонь все еще прикрывала глаза, поэтому старик не смог разглядеть выражение на его лице. — Думаю, если переоденусь в эту одежду, то почувствую, что старый друг[101.
8] снова рядом со мной.
Старик Лю вздохнул:
— Но это ведь будет подделкой.
— Подделка тоже неплохо, — ответил Мо Жань. — Подделка лучше, чем ничего.
Его длинные волосы были собраны в высокий пучок и перевязаны лентой. После этого, покопавшись в груде вещей, он вытащил потертую линялую шпильку. Он хотел как в молодости закрепить ею волосы, но, посмотрев на отражение в воде, вдруг замер.
Налево или направо?
Слишком долго он сам не закалывал волосы, и его память не сохранила эти мелкие детали.
Мо Жань закрыл глаза и спросил:
— Старик Лю, ты помнишь, какую прическу я носил раньше?
— Ваше величество, этот старый слуга начал прислуживать вам на второй год после вашего восшествия на престол. Старому слуге это неведомо.
— Я не могу вспомнить. Я так хочу, чтобы рядом был человек, который мог бы напомнить мне.
— …
— Скажи, где мне найти такого человека? — пробормотал Мо Жань, — Кто может сказать мне, каким я был когда-то… как я выглядел?.
.
Старик Лю тяжело вздохнул. Он не мог назвать ни одного имени. В глубине души Мо Жань тоже знал, что этот старик не сможет ему ответить. Он нерешительно приложил шпильку с левой стороны, затем с правой и, в конце концов, закрепил слева.
— Кажется так, — сказал Мо Жань. — Пойду, спрошу у него.
И он тут же направился вглубь беседки, установленной на берегу пруда Павильона Алого Лотоса. Именно здесь лежал мертвый Чу Ваньнин, который внешне ничем не отличался от мирно спящего человека.
Мо Жань присел около него, и, подперев щеку рукой, позвал:
— Учитель.
Ветер принес аромат лотосов. Он долго смотрел на пруд, который, казалось, был наполнен не водой, а красным вином, и лежавшего в этих алых водах мужчину, чьи глаза так долго были закрыты. Вдруг Мо Жань понял: хотя есть так много вещей, о которых он хочет поговорить с ним, он не знает, что сказать.
Когда дело касалось Чу Ваньнина, его грудь всегда переполняло множество противоречивых эмоций.
