Прядь шелковистых черных волос упала на глаза, но он даже не убрал ее, сосредоточившись на том, что было внутри…
Жун Цзю не соврал.
Стены комнатки были холодного грязно-белого цвета, и по размеру она больше походила на клетку для содержания животных.
И только лишь человек внутри этих мертвых стен был словно очищающее белое пламя, излучающее живое тепло.
Как оказалось, не все «дары» были скованы цепью. Может быть потому, что Чу Ваньнин приглянулся Четвертому Князю, стража не осмеливалась оскорбить его подобным обращением.
На полу этой комнаты даже лежала шкура с длинным мягким белым мехом, похожим на свежевыпавший снег.
Чу Ваньнин лежал на этом ковре и крепко спал. На первый взгляд этот человек выглядел суровым и решительным, но на самом деле в глубине души он был очень неуверенным в себе и уязвимым. Это становилось очевидно, стоило только увидеть, как он спит, свернувшись в клубочек, словно пытаясь уменьшиться в размерах. Он как будто пытался согреться, но при этом боялся занять чье-то место, такой жалкий в минуты своей слабости.
Эта земная душа отличалась от телесной. На лице не было и пятнышка крови, и весь его облик сиял красотой и свежестью. Кроме того, Чу Ваньнин был переодет в другую одежду. Его блестящее шелковое платье было таким же пламенно-алым, как закатное солнце. Верхние одежды по подолу и широким рукавам были украшены золотой вышивкой в виде извивающихся драконов, стремительных фениксов и танцующих бабочек.
Мо Жань неуверенно шагнул вперед и опустился перед ним на колени.
Протянув дрожащую руку, он погладил его лицо.
— Ваньнин…
С его языка сорвалось не почтительное «Учитель», а именно то обращение, каким он привык называть его в прошлой жизни.
Ненависть, что текла по его жилам и отравляла его кости, неразрывно связала их судьбы.
Даже у него на руках Чу Ваньнин долго не мог очнуться, пребывая в полубессознательном состоянии.
Открыв глаза, он не сразу смог понять, что находится в объятиях Мо Жаня, и над ним склонилось юное лицо, исполненное заботы и душевной теплоты.
Сначала он даже решил, что это сон, нахмурившись, глубоко вздохнул и опять закрыл глаза.
— Учитель!
Кто-то настойчиво звал его.
Но на этот раз он не назвал его «Ваньнин».
— Учитель! Учитель!
Чу Ваньнин резко открыл свои прекрасные глаза и, хотя выражение лица было все также нечитаемо, его выдали подрагивающие кончики пальцев.
В тот же миг Мо Жань схватил его руку и прижал к своему лицу, одновременно плача и смеясь.
