— Ладно, — дочь с неохотой засовывает кусок запеканки в рот, и ее лицо озаряется улыбкой. — Мама, это вкусно.
— Вот видишь! А ты почему не ешь? — обращается ко мне. — Тебе особое приглашение нужно?
— Наслаждаюсь моментом, Аг-ги, — лениво развалившись на стуле, произношу я и отправляю кусок самого вкусного в моей жизни десерта в рот.
Щеки Агнии покрываются румянцем. Она смущается, но, черт возьми, как это смущение ей идёт. Мне не хочется отвлекаться от семейной идиллии, но иначе поступить я не могу. Нужно закрыть вопрос с Алисой.
Настроение мгновенно меняется, сто́ит мне только подумать об этой женщине да и обо всей ситуации в целом. И это не ускользает от Агнии.
— Уверена, ты сможешь найти нужные слова, — тоненькие пальчики сжимают мое плечо.
— Спасибо, я надеюсь, — я накрываю руку Агнии своей ладонью. — Раз все поели, можем ехать.
Своих девочек я оставляю у будущего тестя, а оттуда прямиком мчусь в клинику, куда перевели Алису по ее просьбе. Андрей сказал, что вчера она устроила большой скандал, когда лечащий врач не разрешил ей переводиться, потому как после операции прошло всего чуть больше суток.
И по словам Андрея Алиса перевелась в клинику без ребенка. Из-за того, что малыш родился недоношенным, перевозить его до определенного времени категорически запрещено. Честно говоря, на меня произвело неприятное впечатление ее решение. Несмотря на свой отвратительный характер, материнство было для нее заветным желанием.
Я стучу в дверь ее палаты и, не получив ответа, вхожу внутрь.
На подоконнике красуется большой букет ее любимых ярко-оранжевых роз, рядом с которым лежит мобильный телефон.
Алиса смотрит на меня в упор, не отводя глаз, и я замечаю ее потускневший и безжизненный взгляд. Сейчас она кажется слишком слабой, уязвимой. Но я пришел сюда не жалеть ее. Как ни крути, закон бумеранга никто не отменял. И если она не возьмёт себя в руки и не начнет жить иначе, то в скором времени, Алиса и вовсе потеряет себя из-за собственной одержимости.
— Привет, Лиса! Как ты? — я присаживаюсь на стул рядом с кроватью.
— Я думала, ты не приедешь, — в голосе Алисы слышится обида, смешанная с раздражением.
— Правда? — сцепляю руки в замок и наблюдаю, как выражение ее лица принимает болезненный вид.
— Нет, я предполагала, что ты заявишься рано или поздно, — опаляет холодом.
— И вот я здесь, — хриплю произношу я. — Так как твое самочувствие?
— Не сдохла, — грубо отвечает она, демонстрируя истыканные от капельниц руки.
