Но я не боялась, не удивлялась, лишь хотела оказаться в эпицентре этого шторма и чтобы он никогда не заканчивался.
— Я больше тебя не оставлю, — сказал уверено, словно высек эти слова у меня на сердце.
И я ведь поверила. Ни капли не сомневалась в его словах. Каким-то непостижимым образом я верила Николаю с первых секунд, доверяла больше чем себе. За что в итоге жестоко поплатилась.
Глава 44
В душ мне была дорога закрыта. Меня не пускали ни в один, находящийся в общежитии. Я несколько раз пыталась, и как только меня замечали, начиналась такая травля, что я едва ноги уносила.
Потому я набирала холодной воды в тазик, на кухню, чтоб подогреть воду, тоже нельзя было заходить, и таким образом мылась. К этому я тоже привыкла.
Сейчас постаралась снять с себя испорченные вещи и как можно быстрее отмыться. Николай скоро вернется, и мне хотелось быть чистой, насколько возможно в этих условиях.
Он пришел через минут двадцать, предварительно постучав в дверь. Я успела даже помыть голову, переодеться.
Волосы свисали мокрыми прядями, слезы больше не лились из глаз, и я замерла, едва открыв дверь.
Только сейчас смогла рассмотреть Колю. У меня никогда не было мужского идеала. Я не фантазировала, каким должен быть мой избранник. Но взглянув на него, осознала — это он. Огромные золотисто-карие глаза, высокие скулы, губы… ах эти губы… немного полноватые, упругие, сочные, сглатываю слюну, от безумного желание поцеловать его. Прямой, немного широкий нос, на щеках пробивается щетина.
Он очень гармонично сложен, довольно высокий, рельеф мышц отлично виден через черную ткань его рубашки. Он невероятный! Я смотрю, и не могу насмотреть, кажется, никогда не смогу. А эта его улыбка… таю, падаю в пропасть, и понимаю — мне нет спасения.
— Ты невероятна, — он тоже пристально меня рассматривает, словно с какой-то жадностью.
— Волосы еще не высохли… фена нет, — зачем-то говорю чепуху.
— Почему ты в душ не сходила? В тазике моешься, — смотрит мне за спину.
— Мне нельзя в душ… на кухню тоже, — краснею.
— Я грязная…говорила же, — слезы снова подступают, ком в горле мешает дышать.
— Манюнь, — переступает порог, закрывает за собой дверь, берет меня за подбородок, ловит в капкан своих глаз. — Никогда больше, ты слышишь, никогда не говори подобного про себя!
— Но… — пытаюсь возразить, хотя на самом деле даже не знаю что сказать. Когда его руки касаются меня, мир замирает, все кажется таким незначительным, есть только Коля.
