Просто сейчас, ты как прокаженная, и кто с тобой общается сразу законтачится и его тоже будут таким считать. Так что… — Ольга не договорила, взяла Светлану за руку и они развернулись и ушли.
Я осталась одна в окружении монстров, которых победить не представлялось возможным.
Так прошел месяц. Мои мучители не забывали обо мне. Они изощрялись, придумывали новые издевательства.
— Ты получила по заслугам. Теперь не скули, — сказал как-то Сергей, проходя мимо и любуясь, как я оттираю сумку, в очередной раз облитую какой-то гадостью.
Я даже не посмотрела в его сторону. И лишь мысленно подумала, что придет день и он непременно за все заплатит.
Даже преподаватели сторонились меня. Я ощущала себя действительно заразным изгоем.
Устроилась работать в кафе уборщицей. Больше нигде не брали. А мне нужны были деньги. И вопреки всему, я продолжала учиться. Я не могла сдаться. Не сейчас! Не вот так! Они не могут меня сломать! Если сейчас отступлю, то больше никогда не буду себя уважать.
В тот день, на моих мучителей напал какой-то озверин.
С самого утра они не давали мне проходу. Цеплялись на каждом шагу, насмешки и гнусные предложения, сыпались со всех сторон, меня щипали, снова плевали.
А после четвертой пары, когда я вышла на крыльцо и отправилась в сторону общежития, группка студентов меня уже поджидали. Они по команде начали закидывать меня помидорами и яйцами, выкрикивая непристойности.
Я побежала, не разбирая дороги. Яйца и помидоры летели мне вслед, преследовали не отставали. Слезы застилали глаза, унижения и обида достигли предела.
Мне хотелось провалиться сквозь землю, не чувствовать, не слышать.
Я бежала из последних сил, ничего не видя, перед глазами черная воронка безысходности. С разбегу налетела на что, упала бы, но чьи-то руки меня удержали. Обжигающие руки, такое ощущение, что они оставляли ожоги.
Подняла голову. Ничего не вижу, ядовитые слезы застилают глаза, и сквозь мою черноту безысходности пробивается золотой свет. Он окутывал меня, таким плотным кольцом, что я мгновенно забыла про своих преследователей.
Глава 43
— Тшшш, Манюня, не дрожи, — его голос походил на тихий шепот моря.
И это его «Манюня»… никто никогда меня так не называл. Нежно, проникновенно, сердце приятно кололо.
— Я грязная, — всхлипывала. — Не трогай меня!
Он крепче прижимал меня к себе, а я вопреки своим же словам, сама обнимала незнакомца."
"Мне столько раз твердили — грязная, что я поверила. Уже самой казалось, что даже душа пропиталась грязью и смрадом.
